мне по работе таких палок в колес навтыкает! - Мне очень жаль, - равнодушно выдаю я. – Это всё? -Ах тебе жаль! – выходит из себя папа. - Марк! – восклицает мама. – Успокойся, прошу! - Ты слышала, как она со мной разговаривает, а? Вся словесная перипетия вызывает во мне тихий истеричный смех. Мне плохо. - Погляди, она еще и смеется, - рычит папа. – Бессовестное создание. Неблагодарная дочь. - За что вас благодарить… - вдруг вырывается из меня. - Что сказала? – наклоняется ко мне он и брызжа слюной, загибает пальцы. – За всё. За эту жизнь. За всё что у тебя есть – это благодаря нам, и тем связям, которые мы налаживали. А ты, негодяйка, взяла и обрубила их с концами. - Нет у меня ничего. У меня осталась только я, да и то наполовину… - гнусаво тяну я, глядя на точку в полу. - Мать, она умом тронулась, - косо поглядывает на меня, а потом на жену.- Походу реально сильно головой треснулась. - Умом я тронулась, когда начала играть в ваши игры в сводничество с Заславскими. Герман ваш оказался конченым подонком, а отец его, пресвятой прокурор, не лучше. И они тебе дороже родной дочери, да, пап? - Конечно тут все конченные, кроме тебя! И этого твоего парня… Чтоб его! - Нет у меня парня. Может радоваться. Он меня бросил. Теперь я не нужна даже ему. - А кто сомневался, что так будет! Мы тебя сразу с матерью говорили, не хрен водится с ним! Выпытываешь жалость? Хрен! Видела? – напряженный кулак вырисовывается перед лицом. – Германа, нормального парня, отшила, теперь сиди, кусай локти. - Нормального парня? Тот, кто подлостью добивается своего не может быть нормальным, папа! Разве что для тех, кто поступает ровно также, как два сапога пара! - Что-то ты другого мнения была, когда в квартиру к нему заезжала! - Потому что не знала его с плохой стороны! Доверяла ему и вам, родителям, которые настаивали на переезде к нему в квартиру. - Мы для тебя лучшего желали, дочка, - встревает мама. – Думали, с Германом сблизишься, а Артёма забудешь. Ну не пара он тебе. Вот так и вышло. - Я не люблю Германа, мама, - сдавленно произношу я. - И ты об этом знала. В итоге он воспользовался мной против воли, и рассказал об этом Артёму. Поэтому они подрались, и я стала дрянью для обоих. Действительно «лучшее», что может быть. Спасибо. Я сглатываю горечь и обратно падаю лицом в подушку. Родители наконец-то замолкают. У меня не было цели навешивать на них вину в случившемся, лишь потребность в том, чтобы не давили, когда мне итак паршиво. Отец, бурча под нос, выходит из комнаты. А мама, вздохнув,