Все великие деяния зачинают Первые. Личности, рвущие оковы обывательщины, делающие историю и ведущие человечество к выдающейся цели. Они взрывают атомные бомбы, затевают глобальные войны и революции, совершают гениальные научные открытия, которые в один присест меняют весь мир и текущее будущее человечества. Им невдомек, что заурядному человеку этого вовсе не нужно. А обывателю не понять, что без Первых его мир быстро угаснет. Инь и Янь Погресса и Застоя. Два равновеликих полюса, что создают баланс, с помощью которого мир не выходит за границы выживания.

Только по факту этого, оказывается, мало. Баланс прогресса и регресса нигде из миров не соблюдался, что ставило существование человечества под угрозу. И этот печальный факт подвигнул несколько гениев создать установку, посредством которой удалось прорубать «Кротовые норы», «червоточины», «ходы». Внедрив в чужие копии Резидентов, Директория смогла раскинуть в разных мирах сеть агентуры, что собирала открытую и закрытую информацию, искала и находила таланты, могущие воздействовать на сам ход времени. Казалось, что дело сдвинулось с мертвой точки.

Но первоначальные успехи Директории спустя годы постепенно сошли на нет. Работа стала заурядной рутиной, приоритеты поменялись. На важные посты в организации начали проникать люди, для которых первоначальная цель не была приоритетной.

Время Первых уходило. Энтузиазм всегда короток, а меркантильные интересы обычному человеку ближе. Вот и резидент Ломакин был из таких. С какого момента он начал работать на себя, а не на Директорию, и сам не помнит.

И сейчас перед ходоками появился непростой выбор.

Они выгнали Ломакина собираться, а сами занялись текучкой. Семен скачивал с сети необходимые сведения. Это был не Интернет из продвинутых постиндустриальных миров, а куцая сеть различных ведомств, связанная друг с другом с помощью запароленных шлюзов.

Михаил же готовился к важному действу — допросу высокопоставленного сотрудника МГБ. Методы давно были известны, полевая лаборатория под рукой. Важнее было составить списков самих вопросов. И решить — оставлять ли Ковалева в живых. Если Ломакин категорически против его смерти, то ходоки пока не определились. В отличие от резидента им тут оставаться вовсе не хотелось.

Во время своих бесконечных странствий они полюбили настоящую личностную свободу. И надо признаться, редко какая из копий миров её давала. Речь не идет о беспределе минусовых Союзов. Там твоя свобода обычно висит на кончике ножа, и заключается лишь в том, чтобы выбрать любой способ, как сдохнуть.