Перевел взгляд и взглянул в обзорный триплекс. Сквозь летящие из-под гусениц комья грязи просматривалось бесконечное поле. Его границы скрывала утренняя дымка. Благодатный край с богатейшей природой, превращенный западными дельцами в поле битвы. Целая страна, принесённая в жертву богам алчности. Тысячи людских судеб, взвешенные, оценённые и признанные допустимыми расходами с целью получения дивидендов. И не важно, финансовых или политических, уж слишком запутанный клубок интересов представлен среди этих заснеженных полей, цена которых — тысячи жизней.
— Командир, подъезжаем! — оторвал меня от размышлений голос Якута, припавшего к прицелу.
Я приник к приборам наблюдения. Впереди изрытая гусеницами дорога круто огибала лесополосу. Из-за деревьев показались первые развалины окраин Нескучного. Одноэтажная застройка, превращённая артобстрелами в постапокалиптический пейзаж.
— Так, парни, внимание! — выдал я по внутренней связи. — Сема, давай вдоль лесополосы, вон к тому красному зданию. Там высадишь меня с мужиками и будете прикрывать. Нужно осмотреться, Тавр на связь не выходит.
Машина чуть снизила скорость и начала поворачивать, чтобы свернуть с дороги и нырнуть в кювет с мелким подлеском.
— ПТУР, мля!!! — проорал Якут и крутанул башню.
Пролаяла 30-тка, буквально на тройку снарядов, и последовал взрыв.
Сознание вернулось резко. Легкие горели огнем, во рту стоял противный привкус железа и паленой изоляции. Кто-то громко орал в десантном, перекрывая рёв завывающего на максимальных оборотах дизеля. Приподняв съехавший на глаза шлем, я осмотрелся. Вернее сказать, попытался что-то рассмотреть в клубах стремительно заполняющего салон дыма. Машина горела, медленно удушая тех, кому «повезло» пережить попадание противотанковой ракеты.
Якут вывалился из кресла и скатился мне в ноги. Он был еще жив, но это ненадолго. Надсадный хрип и кровавая пена на губах говорили, что его дело плохо. Превозмогая острую боль, я перебрался на место бортового стрелка и приник к прицелу.
Взрывом машину немного развернуло, и мне пришлось чуть довернуть башню, чтобы увидеть, куда вёл огонь Якут. Полуразрушенный дом из силикатного кирпича со страшным украшением. На испещрённой воронками от попаданий снарядов стене висел Тавр. Мы не раз пересекались за последние полгода, что длится этот ад, и я знал его в лицо. Спортивный крепкий парень с яркой кавказской внешностью, но при этом у него не было ни малейшего акцента, а себя он считал исключительно русским. Сейчас красивое мужественное лицо, которое явно нравилось девчонкам, было перекошено муками боли. Твари прибили его к стене двумя железными ломами. Один пробил левое плечо, а второй живот. Правая рука Тавра с обрубками пальцев скребла по скользкому металлу в тщетных попытках вырвать причиняющую адскую боль железку. Оптика позволяла в подробностях рассмотреть его мучения, скулы свело от ненависти.