Николай Степанович молчал. Лишь пристально смотрел мне в глаза.

— Вы же знаете, что я не вру, так ведь? У вас же тоже есть зачатки дара разума, я это чувствую, — решил я ещё больше открыться ему, уж не знаю, почему я так поступил. Мог бы просто отказаться помогать девочке и уйти, получив пять тысяч. Но проклятая совесть не дала мне поступить подобным образом. — К тому же, я сам до конца не уверен, готов ли я взвалить на себя такую большую ответственность. Ладно бы, она была простолюдинкой, я бы включил её в свой отряд и оберегал, но она графиня из знатного и уважаемого рода, а я пока никто. Если честно, то я не знаю, как мне поступить, Ваша Светлость.

Бронский молчал довольно долго. Смотрел то на меня, то на дочку, переваривал вылившийся на него поток информации. Прошло минут пятнадцать, прежде чем он наконец-то высказался.

— Я понятия не имею, кто ты такой, Максим, но явно не простой восемнадцатилетний парень. Я не буду тебя спрашивать, пока не буду. Ты прав, я вижу, что ты говоришь правду, и ты мог бы скрыть всё это и тем самым обречь мою дочь на страдания и скорую смерть, при этом получив очень хорошую оплату. А это значит, что ты хороший человек. Человек ведь? — от такого вопроса я даже икнул, но не успел ничего ответить, как граф продолжил, — Ты был честен со мной, взамен, я отвечу тебе тем же. Мне чертовски не нравится то, что ты мне только что рассказал, но я не могу позволить единственной и любимой дочери умереть вот так. Пусть она будет связана с тобой, но она хотя бы будет жива и здорова. Если ты действительно можешь ей помочь, я прошу тебя, действуй. С последствиями будем разбираться потом. Кто знает, может, всё окажется не так страшно, как ты описал.

— Дайте мне слово, Ваша Светлость, что не попытаетесь запереть меня в подвале или ещё как-либо навредить, — я решил перестраховаться на всякий случай. Бронский показался мне человеком чести, но кто знает, что у него может щёлкнуть в мозгу в один прекрасный момент, — вернее, не просто слово, а магическую клятву. Я понимаю, что такое требование может оскорбить вас, но и вы меня поймите, я дорожу своей свободой, и у меня большие планы на жизнь.

— Хорошо, клянусь… — он произнес слова клятвы, в воздухе случилась вспышка магии, и я немного успокоился.

— Ладно, в таком случае, я попрошу вас выйти, процедура будет не слишком быстрой, мне нужно сосредоточиться, и я не хотел бы никому показывать некоторые аспекты моей работы.

— Нет уж, Максим, я тебе и так уже две клятвы принёс, — Николай Степанович был категорически со мной не согласен. — Никто ничего и никогда от меня не узнает, но это моя дочь, и я хочу видеть всё своими глазами.