Тимирязев посмотрел на Дашу, потом на меня и в его взгляде промелькнуло некоторое сочувствие. Видать тоже с Дашей пересекался.

А и вся истинно московская знать. Были тут ещё несколько молодых людей из окрестных удельных и великих княжеств, но они вились на периферии этого собрания.

Обычная процедура знакомства новенького в компании сверстников была немного упорядочена необходимостью соблюдать правила этикета, но в принципе мало чем отличалась от того, как я знакомился с Лешкой и его компанией. Разве что я тут же обменялся со всеми личным идентификатором для связи, после чего меня, официально — провинциала, бывшего сироту и выходца из работного люда — потащили показывать театр. А поскольку в своей первой жизни я видел Большой только снаружи, получается, я и в самом деле был тут впервые. Потому и не могу сказать, насколько театр отличается от того, что было в XXI веке. Разве что освещение точно другое: в люстрах и канделябрах горят свечи… настоящие… И именно горят, даже огоньки покачиваются. И свет они дают удивительно ровный и приятный для глаз. И яркий, не хуже светодиодных ламп. Но при этом совершенно не слепят глаза, если смотреть на них прямо. Технологии за прошедшие две тысячи лет окрутели знатно. А вот насчёт отделки могу сказать только: помпезно, блестяще, где-то проглядывают элементы барокко, но они перемешаны… много с чем перемешаны. Ну и в моё время точно не было на стенах панно с танцующими балеринами, сценами из спектаклей, всякими пейзажами. Не было, потому что в моё время балерины на картинах и панно не танцевали, в смысле, не двигались, водопады на пейзажах не текли, а деревья не качались. А если прислушаться к некоторым картинам, можно услышать, как поют нарисованные на них оперные дивы. А если не прислушиваться, они просто стоят, улыбаются и время от времени раскланиваются. В общем, Хогвартс с его говорящими портретами отдыхает.

В какой-то момент, когда мы были в верхнем фойе, возле буфета, у меня в сознании тренькнул таймер, который я предусмотрительно установил. Я встрепенулся:

— О! Ребята! Нам пора! Крёстный велел быть в ложе до первого звонка.

— Ой! — пискнула Даша и попыталась меня куда-то потащить.

— Ты куда? — удивился Строгин. — Лестница же вот!

И указал совершенно в другую сторону. И мне это показалось, или в его глазах мелькнула капелька торжества?

Пока шла эта перепалка я вызвал на свой нейроинтерфейс схему театра и когда мы спускались по лестнице я не позволил Даше увести меня в подвалы. В результате мы успели, даже немного заранее.

— Успели? Молодцы! — похвалил нас крёстный, когда мы вошли в царскую ложу.