— Что это, лесть, господин маг? — улыбнулась девочка.

— Почему сразу лесть? — притворно обиделся маг. — Я всегда говорю девушкам правду и только правду!

— И вы до сих пор живы? Вам очень везёт.

Маг расхохотался.

— Наташа, вы замечательный человек!

— Тогда вы ответите на пару вопросов замечательного человека? Скажите, дядя Гонс, а что было бы с тем мальчишкой, если бы он не сбежал?

— Ну, нарочно торговец подложил кошелёк или нет, вина воришки очевидна — кошелёк он всё-таки украл, вне зависимости от того, сколько в нём было. Так что для начала в тюрьму, а потом на каторгу.

— На каторгу? — ужаснулась девочка. — Но он же совсем ещё ребёнок!

— Что поделать, закон один для всех. Тут всё зависело бы от позиции суда. Он мог бы и проявить снисхождение из-за возраста, в этом случае мальчика отправили бы в работный дом. Но знаете, если бы выбирал я, то предпочёл бы каторгу.

— Ужасно! А суд… Как он проходит?

— Суд? Нобиля могут судить только нобили. Собирается специальное заседание Сената, и выбираются двенадцать судей. Суд по закону должен быть открытый. Решение выносится большинством голосов, а дальше уже в соответствии с законом, если признают виновным, и освобождают, если невиновным.

— Ух ты. Почти суд присяжных. А не нобилей кто судит?

— Всё то же самое, только двенадцать человек выбирают из граждан республики.

— А мальчишку кто бы судил?

— Этого вора? Да набрали бы первых попавшихся людей, и всё.

— А если преступление, например, совершено купцом против нобиля?

— Тогда специальная сенатская комиссия решает. Они набирают присяжных по договорённости с купеческой гильдией и Сенатом. Наташа, вы не понимаете, кто такие нобили. Это не некая социальная прослойка. Нобили сами купцы или банкиры, поэтому преступление купца против нобиля или нобиля против купца — это внутреннее дело. И даже если преступление совершает наёмный работник против нобиля, то и тогда, если работник гражданин республики, он имеет право на открытый суд.

— Мне кажется, вполне демократично.

— Как? Вы имеете в виду равные права? Наташа, вы идеалистка. Ясно же, что в суде всё равно всё решают деньги.

— Да нет, это понятно. Но если суд открытый, то явных злоупотреблений и нарушений законов быть не должно.

— Ну, если так смотреть, тогда конечно.

— Но я всё равно не понимаю, как можно так сурово отнестись к тому мальчику! Каторга! Да ему лет двенадцать или одиннадцать!

— А у вас как за кражу наказывают таких?

— Таких не наказывают, — вздохнула Наташа. — У нас уголовная ответственность наступает по закону только с четырнадцати лет. Так что поругали бы… ну, пару подзатыльников отвесили бы, а потом отпустили к родителям. Те уже сильнее бы всыпали.