— Загрустил царь, и переделал царца в кентавра, пусть в четыре ноги скачет!

Ещё одна порция ухмылок.

Нет, точно пора уезжать. Вытяну как-нибудь. Заменю царцев латинами, или кем ещё, сойдёт!

— Заходит к любачу, час нет, два нет… Кельты забеспокоились, ну не каждый день же царь пропадает. Заходят в комнату, а там царь сидит и ржет! Представляете, говорит, он один шарик сломал, а второй потерял!

Покачав головой, я двинулся дальше.

— Что угодно Его Высочеству? — Заступила мне дорогу девушка в узкой мини-юбке и парусиновом жилете, сжимающим пышную грудь.

— Я просто гуляю.

— Зачем один, вдвоем же можно!

— Сегодня не то настроение! — Я кинул девушке золотой. — Держи, поесть себе купи.

— Спасибо, Ваше Высочество!

«Ну и что мы поняли?» Спросил я у Миро.

«То, что местных нищих поэтов подкармливают, но высоко взлететь не дают».

«Кто кормит?»

«Да кто угодно! Смотри, в обществе популярны насмешки над царцами. Никто за это не гоняет, полиции нет, публике нравится. Значит, кто-то греет ноосферу на неприятие соседей, отвлекая внимание населения от собственных проблем. Сначала подогрели верхушку богемы, за ними уже прочие подтянулись».

«Я не могу пойти с этим к генералу».

«Да он и так в курсе. Ну, вложим в доклад хоть что-то».

— Да пошёл ты! — Надрывно крикнул кто-то. — Сын собаки!

— Что ты сказал, мать босая?

Около выхода из бара собирались зеваки.

«Пойдем, глянем».

— Дуэль! — Фальцетом крикнул кто-то.

— Остановите же их! — Женский голос потонул в одобрительном гомоне толпы.

— Мечи?

— Изволь!

Толпа разошлась кругом.

Я приблизился.

Два мужчины стояли друг на против друга. Один жилистый, молодой, быстрый, как капля ртути. Тело создано биотехами, но импланты простые, у царских стрельцов лучше. Одет в белую рубаху, заправленную в узкие черные штаны, поверх рубахи кожаная жилетка. Второй средних лет, грузный, длинноволосый, аура закрыта щитом. Свободные брюки, рубашка навыпуск, длинные седые волосы собраны в хвост над затылком, лицо украшено пышными усами.

Оба дворяне, простолюдины на Люблине так не одеваются, как я уже понял.

Молодой сорвал с себя рубаху и жилет, остался обнаженным по пояс. Быстро выхватил тонкий меч с фигурной гардой, отсалютовал противнику.

Грузный неспешно расстегнул рубашку. На его груди сразу же напряглись искусственные мышцы.

— Господа, не желаете ли примириться? — Влез между ними ещё один дворянин, в камзоле и при шляпе.

— Нет! — Запальчиво бросил молодой.

Со звоном скрестились мечи. Молодой наседал, короткими уколами жаля грузного. Тот отбивался, искусственные мышцы прокачивали по телу энергию. Видимо, они служили и экраном покоя — частоты, срывающиеся с клинка меча молодого, обращались в гармоники, едва касаясь тела.