— Мы можем еще долго так играться. Но я начинаю терять терпение. А когда я потеряю терпение, ты начнешь страдать по настоящему — услышав мои слова он попытался меня оттолкнуть. В ответ я только сильнее сжал его горло и свободной рукой добавил под дых.

— Да чего тебе надо, сволочь? — выдавил из себя Бредечевский, уже не пытаясь особо брыкаться. Только его затравленный взгляд, который рыскал в поисках спасения, показывал, что он не сдался. Но похоже никто не собирался спешить ему на помощь и приближаться к тупику, где мы мило беседовали.

— Все просто. Где Кислевицкий и скольких ты навел на него?

— Да никого я не наводил. И знать не знаю, где он. Иди ты… кха — мой повторный удар в живот, прервал его на полуслове.

— Ответ не верный, мой милый друг — с этими словами я подтолкнул его к стенке, лишь для того, чтобы схватить за волосы и потом стукнуть лбом об стену, чудом не разбивая его очки велосипеды — это тебе, чтобы память работала, как надо, крысеныш. Теперь вспомнил?

— Ты что, больной на всю голову? Ничего я не знаю! И никого не на кого не наводил! Иди куда подальше! — разверещался этот кадр, беспорядочно дергаясь в разные стороны. Пришлось еще раз познакомить его лоб со стеной, чтобы он чуть успокоился.

— Слушай меня. Ты пришел с теми идиотами. Ты показал им на нас. Так что по логике вещей ты в теме. Меня ты не интересуешь, сморчок, но меня интересует, что ты знаешь и чего ты тыкал пальцем в меня с братом. И ты или говоришь. Или я позабочусь о том, чтобы ты ближайшую неделю был гребаным единорогом. Втоптал?

— Да не знаю я, где он! Никого я не наводил. Ко мне просто подошли, спросили из какого я класса и попросили меня показать им, где вы. И все. Больше я не при делах! Ну хватит, Артур, ничего я такого не сделал! — он говорил столь убедительно, хотя чуть истерично, что я даже перестал его стучать головой об стенку.

— Тогда отведи меня туда, где класс Кислевицкого, и если его там нет, отведешь к тем, кто тебя спрашивал. Будем из них делать единорогов, какающих радугой. Понял? — сказал ему я. И повернул его к себе лицом и посмотрел в его глаза. Его глаза странно блестели, лоб его был чуть красным, а очки съехали в бок — И не надо обижаться, я этого не люблю. Ничего личного, просто не тыкай больше пальцем в меня, а то сломаю. И еще, старайся не напоминать мне о своем существовании, а то вечно крутишься возле меня с братом. Успокоил бы ты лучше свои таланты, и тебе стало бы куда проще, ну или хотя бы твоему лба. Ну что пошли. Или дальше думать будешь? Мне не сложно тебе помочь, ты только скажи.