Джуди с ужасом и трясущимися руками смотрела за тем, как нейрогель заполняет капсулу с высохшим телом внутри.

— Это я виновата… Не надо было его переносить… Не надо было соглашаться на применение комбинационного орбитального удара…

— Жизнь, Джуди, всегда полна как радости, так и разочарований. Все ошибаются. Это естественные законы природы. Мы здесь лишь имитируем идеальных людей перед нашими Контрактерами. Но, как когда-то заметил Берестьев, мы всё ещё люди. А раз так, то и ошибки — это часть нашей жизни. Если мы сумеем извлечь из этого опыт… Что же, в таком случае можно сказать, что всё это было не зря, — приобнял по-отечески и попытался взбодрить свою подчинённую Юрий, стоя рядом с капсулой. — С ним всё будет хорошо.

«Пи-и-и-к».

На планшет пришёл первый отчёт с анализами, и Джуди скосила глаза в сторону устройства, находящегося в руках своего коллеги-медика.

— Состояние критическое. Мы сможем поддерживать жизнь какое-то время, но надо разобраться с корнем проблемы. Сейчас ещё отчёт по альфа реконстанте придёт и запустим нейросканирование мозга. Непонятно, как он мог довести себя до такого состояния за столь малое время. Аномалия со временем не должна была так на него подействовать. Хотя мы впервые именно с такой столкнулись…

— Подпространственные нырки и аномальные космические зоны. Помните историю про Гудбая Ориона? — задумчиво произнёс Юрий, и все на мгновение замолчали, вспоминая историю гибели одного из величайших исследователей космоса за всю историю их империи.

Тот человек столкнулся с аномалией во время прыжка между двумя звёздными системами и попал, по его словам, в безвременье на десятилетия. Когда же он вырвался — не своими силами, а по воле случая — из этой ловушки, не прошло и дня в реальном мире. Но сам Орион меньше чем за неделю состарился и из пышущего жизнью и здоровьем мужчины превратился в старика. А вскоре и вовсе умер, так и не успев добраться до ближайшей станции медобслуживания. Корабль в режиме автопилота привёз лишь его тело и историю, ставшую впоследствии легендой.

— Сэр, вы думаете, мы столкнулись с подобной аномалией?

— Магия — сама по себе аномалия. Подпространственные прыжки всегда несли огромные риски. Сколько бы технологических скачков мы ни сделали, а всё равно эта область для нас загадка. Если две аномалии сталкиваются… Очень редко это может привести к счастливому исходу. Если мои подозрения подтвердятся, то, боюсь, мы сможем констатировать факт возможности искусственного создания аномалий во время прыжков между системами.

— Действительно. Если данные подтвердятся, то мы сможем их задокументировать. Назовём эффектом Берестьева. В честь невольного первооткрывателя. Пусть хотя бы так его имя останется в истории… — предложил медик.