Вот и Поварская со знаменитой Гнесинкой… Как здесь оказалась? Что привело? Здание Академии даже внешне похоже на храм музыки. Лучший музей памяти Гнесиных… Из открытой форточки рвется Рахманинов: тоска безграничная, нежность неуемная. Рядом высоченное здание музыкального училища, уже современное, без выкрутасов. И мальчишки во дворике современные – драные джинсы, сигареты, маленькие наушники MP3-плееров, наверняка не Баха слушают…

Ольге понравилась официального вида табличка над скамьей, окольцовывающей деревья в центре двора, – «Сачкодром». Макс бы тоже оценил… В чувстве юмора музыкантам не откажешь. Как, считается, и актерам, только за кулисами почему-то чаще раздается шипение, чем смех. Счастье скульптора, что он работает один… Правда, его работу может никто и не увидеть, если не найдется женщина, готовая очень постараться ради его будущего.

«Я постараюсь, – заверила она его на расстоянии. – Этот правительственный герой-любовник не отвертится».

Но, судя по всему, Виталий и не пытался увильнуть. В понедельник в пять, когда сумерки еще не сгустились, его машина уже ждала у подъезда. На этот раз он не вышел, чтобы не светиться лишний раз. Ольга не обиделась: «Да плевать! Не много удовольствия с ним по лестнице спускаться…» Набросила норковую горжетку, чтобы не окоченеть в декольтированном черном платье, которое подарил ей один знаменитый модельер после прошлогодней премьеры, когда Ольга была признана лучшей актрисой сезона.

Ради того, чтобы надеть его, несколько часов в косметическом салоне провела: себя под платье подгоняла. Сейчас кожа на груди и плечах так и сияла от золотой пудры, волосы были подняты, открывая шею, руки себе самой казались прозрачными. А лицо излучало тот радостный свет, который ей не удалось бы изобразить ради Виталия. Подаренный сыном аромат счастливой женщины заполнил салон «Мерседеса».

Она постаралась улыбнуться Виталию кокетливо:

– Соответствую намеченному плану?

– Более чем!

Сразу завладел ее рукой, не столько для того, чтобы насладиться соприкосновением, сколько чтобы держать, как за поводок. Такая, если выскочит на ходу, мгновенно найдется желающий усадить к себе в машину.

Чужая рука… Пальцы чужие… Закрываешь глаза, мерещится, будто к горлу корни колючего кустарника тянутся. И ведь не жалко себя – души, если приспичило. Ну, его все…

Она открыла глаза и вдруг как обожгло: навстречу красная «Рено»! Номер ее, по знакомству одним полковником выданный – три семерки. На счастье!

«Приехал!» У нее в глазах помутилось оттого, как заколотилось сердце. Макс в Москве. Город сразу ожил – долгожданное солнце взошло. Голые кроны деревьев так и засветились, будто кто-то иллюминацию пустил. Макс рассказывал, что в Кемерово все деревья в центре города опутаны светящимися гирляндами, как в Париже. Как, оказывается, близки эти города! А Москва разрывается между ними, все пытается объять необъятное…