Боже мой, сколько смысла в жизни, опять закрыв глаза, обнаружила она. Можно чудом, как сейчас, встретить его на улице, если уж мир тесен, то их город и подавно! Можно будет прийти на его выставку, пройти мимо, коснуться руки кончиками пальцев, только бы никто не заметил… Нет, касаться нельзя, скользнуть около – дыханьем, тенью духов, отголоском воспоминания, ветром волос…

Эта выставка состоится, даже если ей придется наизнанку вывернуться. Она покосилась на Виталия. Опять рассказывает о каком-то безумном проекте, который осчастливит москвичей. Дай-то бог! У них разные масштабы, ей бы одного осчастливить… Почему у Виталия пена так скапливается в уголках рта? От этого уже подташнивать начинает… А надо улыбаться, тем более теперь есть чему, поблескивать глазами, чтобы хозяин вечера остался доволен. Сегодня он и платит, и музыку заказывает.

Музыка оказалась легкой грустью Вивальди. Голоса скрипок, поддерживаемых виолончелью, неслись навстречу, стоило Виталию только ввести Ольгу в двухэтажный особняк, построенный в стиле Ренессанс, с высоты которого на посетителей грозно взирал сам Нептун. Это он послал ей то море любви, волны которого в глубине тела разбегались?

– Смотри, смотри, – нашептывал Виталий ей на ухо. – Все кругом – ручная работа. Два цеха скульпторов и резчиков по дереву тут пахали днем и ночью. Художников, конечно… Вот бы твоему скульптору такую работенку, да?

Она промолчала. Максу отделывать ресторан? Пусть и такой шикарный, что голова кругом, без преувеличения. Настоящий императорский дворец, только создан для челяди. «Все мы – челядь, – подумала Ольга, мрачнея от блеска сусального золота. – Дворянство истреблено, те, что выжили, в большинстве своем тоже больше напоминают челядь, чем людей с голубой кровью». Она знала, о чем говорит, за ней как-то ухаживал один тип, именовавший себя князем. От него разило мужскими духами, хоть и дорогими, но чрезмерно. И он то и дело начинал грызть ногти…

– Мы с тобой сегодня посетим китайский зал. – Виталий заговорил вдруг тоном экскурсовода. – Сюда, пожалуйста.

Поддерживая ее за локоть, он показывал Ольге потрясающей красоты люстру из малайзийского хрусталя, обещал уникальную светотехнику, поддергивал, чтобы она взглянула на отделку действующих каминов, на гобелены – «Все ручная работа!» В зале она огляделась: все девушки ей в дочери годились. Старше была только одна женщина, а мальчик с ней рядом, беленький и чистенький, едва ли моложе Макса. Он откровенно лебезил перед ней, что-то холопское даже в изгибе позвоночника. Этакий Молчалин, который однажды может потребовать реванша…