Ей остановили, она юркнула на переднее сиденье:

– Спасибо большое! Извините, я мокрая…

– Вам в театр? – неожиданно спросил водитель.

Она повернулась в изумлении:

– Вы меня узнали?

– Мы в воскресенье были на вашем спектакле.

– Серьезно? Ну, и как? – спросила она с опаской. На любой ответ можно напороться. Лучше бы и не спрашивать, само как-то вырвалось.

– Честно? Я был потрясен. Давно такого не переживал.

Присмотрелась внимательнее: он может себе позволить говорить «давно» – лет пятьдесят, не меньше. Чуть лысоватый, лицо хорошее. И улыбка. А глаза отводит, когда поворачивается к ней – смущается. Боже ты мой! Вот какие у нее зрители.

Ольга улыбнулась ему с нежностью, в которой не было фальши:

– Спасибо, что сказали. А жене вашей понравился спектакль?

– Я в разводе. Мы с дочерью были. Она прилетела погостить на недельку, я заранее билеты купил.

– Куда еще? В Ленком, наверное?

– Никуда. Только на ваш спектакль.

– Почему? – Это действительно ее удивило.

Он опять отвел взгляд:

– Мне хотелось, чтобы именно вас она увидела в Москве.

– Спасибо, – протянула Ольга с недоверием. В самом деле, странно: уж здесь-то есть на что взглянуть и кроме этой постановки.

– Это вам спасибо. Вы меня, конечно, не запомнили, я вам розы подарил.

Она и цветов не вспомнила, оставила их в гримерке, но изобразила радость:

– А, это вы были! Чудные розы. И что особенно приятно – без шипов. В следующий раз, когда дочь прилетит к вам, звоните мне, я оставлю контрамарки. – Она протянула свою визитку. – Только напомните… Скажите… Ну, скажите, что спасли меня под дождем в тот день, когда… время остановилось. Я пойму.

На этот раз он уже не отвел взгляда:

– У вас что-то случилось?

Она рассмеялась:

– Я немного выпала из жизни.

– Я… могу вам помочь?

– Вы?

Взглянула вприщур, незаметно потянула носом: никакого запаха – ни старческого, ни кислого. Ольга посмотрела на дождь. Нельзя же, в самом деле, остаток жизни провести в одиночестве, бродя по мокрым улицам…

– Кто знает, – отозвалась она. – Может, у вас и получится…

Вот теперь мы простились с тобой, Макс. Не потому, что я устроила твою жизнь… Я о своей позволила себе подумать, как об имеющей продолжение и смысл. И он вовсе не в том, чтобы искать тебя на улицах мегаполиса, где также пытаются найти друг друга миллионы… Город одиноких, обездоливших себя людей. Ради чего? Каждый натянул, как дождевик, оправдание, накрылся им с головой, не понимая, что похож на страуса, лишенного даже песка. Лишь бы спрятаться – в высокие цели, в благие намерения, в привычный покой.

Любовь не может стать той сытостью души, которой художник в тебе испугался. Или придумал, что испугался. Любовь – это ветер, что гонит нас к вершине, каждого к своей, толкает в спину, не дает раскиснуть, позволить себе слабину. Но этот же ветер может сбить с ног тех людей, что повинны лишь в том, что оказались слишком близко к нам. Как устоять на ногах ребенку?