на жгучий кайенский перец. Контраст ледяной стужи и скрытого огня должен был окончательно добить изнеженного столичного гостя. — Проша, выдавай порцию, — шепнула ведьма. Дух очага, гордый своей причастностью к великому делу, выкатил из подполья идеально замороженную фарфоровую чашу. В ней пылал насыщенным рубиновым цветом сорбет, текстура которого напоминала бархатный зимний снег, выпавший в эльфийских садах. На самой макушке десерта красовалась веточка свежей мяты, слегка припорошенная сахарной пудрой, словно инеем. Лорд Иллирион принял чашу из рук Адель. Их пальцы снова на секунду соприкоснулись, и эльф послал ей короткий, ободряющий взгляд. Он плавно подошел к столу Шантереля, изящным движением опустил десерт перед критиком и произнес своим самым бархатным, министерским голосом: — Фирменное блюдо «Дикой козы», мэтр. Вишнево-морозный сорбет «Ночной дозор». Подается исключительно тем, кто способен оценить истинную гармонию льда и пламени. Шантерель благоговейно замер. Он медленно взял серебряную ложечку, бережно зачерпнул рубиновую массу и отправил её в рот. В зале таверны повисла такая тишина, что было слышно, как на улице, в раскаленном мареве, тяжело вздыхает министерский единорог. Брандуил затаил дыхание, надеясь, что перец сожжет критику язык и тот выставит таверне самый низший балл. Секунду, две, три Шантерель сидел неподвижно. Затем его пухлые щеки мелко задрожали, а из глаз покатились две крупные, искренние слезы, прокладывая дорожки по слою пудры на лице. Он судорожно вздохнул, схватился за сердце и... тихо, жалобно всхлипнул. — Мэтр? — испуганно подался вперед Брандуил. — Вам плохо? Вас отравили? Иллирион, стража, это покушение на государственного служащего!.. — Заткнись, бюрократ! — вдруг навзрыд разрыдался Шантерель, яростно утирая слезы шелковым тюрбаном, который окончательно съехал ему на ухо. — Это... это невероятно! Это вкус моего детства! Моя покойная бабушка, благословенная ведунья из южных холмов, точно так же варила вишневое варенье с диким медом в медном тазу! А этот холод... и этот внезапный, согревающий душу перец в самом конце... О боги, я как будто снова стою босиком на прохладной веранде, а вокруг цветет вишневый сад и нет никаких министерств, никаких ведомостей и дурацких столичных интриг! Критик принялся уплетать сорбет с такой скоростью, что ложка буквально летала между чашей и его ртом. Он всхлипывал, мычал от восторга и блаженно щурился, пока посуда не заблестела первозданной чистотой фарфора. Наконец Шантерель решительно выпрямился