утыкаясь носом в его плечо, от которого по-прежнему веяло морозной лесной свежестью. — Блаженство объединилось со спасенным вишневым суслом из подвала. Они организовали «Союз угнетенных десертов» и заявляют, что не полезут в ложки к посетителям, пока мы не переименуем таверну в «Королевство Сливочного Величества». Прохор пытается разогнать их забастовку с помощью кулинарного венника, но они отстреливаются ягодными брызгами. — Юридически они не имеют права на забастовку, так как не состоят в официальном профсоюзе, — серьезно подмигнул эльф. — Я зайду в подпол и напомню им параграф сорок два о немедленном принудительном съедении в случае саботажа. Это обычно возвращает им покладистый характер. В этот момент колокольчик над входной дверью весело звякнул, и в зал вошел высокий, плотный мужчина в неизменном шелковом тюрбане, который теперь был украшен эксклюзивной брошью в виде серебряной вилки. Это был мэтр Шантерель. Столичный критик теперь наезжал в «Дикую козу» каждые два месяца, утверждая, что только здесь его тонкая творческая натура способна отдыхать от унылой городской суеты. — Приветствую хозяев лучшего заведения между южными холмами и столицей! — зычно провозгласил Шантерель, шумно усаживаясь за свой любимый именной столик у окна. — Аделинда, дитя мое, неси скорее свой абрикосовый пирог! Я всю дорогу от заставы думал только о нем. Иллирион, голубчик, и мне того самого ледяного чаю, рецепт которого твой бывший начальник Брандуил безуспешно пытается выведать через своих шпионов. — Лорд Брандуил теперь возглавляет ведомство по учету сушеной рыбы в северных портах, — улыбнулся Иллирион, наливая критику рубиновый, запотевший напиток. — Ему там очень прохладно, так что наш чай ему без надобности. А его шпионов мы вчера скормили... то есть, угостили нашим капризным мороженым. Бедняги сбежали через десять минут, не выдержав лекции о вреде их парфюмерии для сливочной текстуры. Зал наполнился дружным, веселым смехом. Из печки высунулся Прохор, гордо поправил свой поварской колпак и подкинул в очаг пару заговоренных березовых поленьев, которые вместо дыма пустили по таверне легкий аромат земляники. Жизнь в «Дикой козе» шла своим чередом. Здесь больше не было места столичным скандалам, бюрократическим козням и страху перед будущим. На деревянной полке за спиной Иллириона, прямо в красивой рамке под стеклом, висел их измененный брачно-жилищный контракт. На нем, рядом с багровыми кляксами от вишневого сусла, красовались две подписи, скрепленные вечной магией уюта,