– Понял. Разрешите задать вопрос?

– Разрешаю.

– А мы хоть выигрываем?

– Да, выигрываем, – не моргнув и глазом ответил Самсонов, хотя он так бы ответил в любом случае, даже если бы немец был уже под Петроградом. – Всё Саш, можешь идти. А к твоей подруге у меня ещё есть пару вопросов.

Сначала я хотел было начать спорить, но потом подумал и понял, что это не лучшая идея. Пришлось с тяжёлым сердцем оставить эту дурную один на один с опытным и матёрым генералом. Их беседа длилась долгих двадцать минут, на протяжении которых я ждал снаружи и даже подслушать не мог из-за защитных чар.

И вот, казалось, прошла целая вечность, после чего улыбающаяся Кристина вышла наружу.

– Чё хмурый такой? – первым делом поинтересовалась она, подставляя лицо яркому солнцу.

– Что ты ему рассказала?

– Да так… ничего особенного.

– Кристина, что ты ему рассказала? – я уже готовился к худшему.

Сама же Кристина некоторое время молчала, просто стояла с закрытыми глазами, с приподнятой головой, чтобы побольше солнечных лучиков на лицо попадали. Уже осень, но погодка сегодня оказалась очень хорошей, тёплой, приятной. Сама же она думала о чём-то очень важном для неё, может быть о пирожном, может о чём-то более грандиозном. В новом теле она находилась недолго, однако постепенно втягивалась и с каждым разом хотела всё большего.

– Что ты ему сказала? – снова повторил я.

– А разве это важно? – вопросом на вопрос ответила Кристина и отправилась к дороге, где пехота уже готовилась к передислокации.

– Кристина, мать твою…

Но она начала меня просто игнорировать, потому что ей нравилось выводить меня на эмоции. Специально же не говорит, чтобы я кукухой тронулся. Тем временем мы подошли к колонне, где наш уже встречали старые знакомые.

– О, Саша, неубиенный ты наш! – мне навстречу тут же направился потрёпанный войной Миша.

У него уже отсутствовал глаз, из-за чего ему приходилось носить повязку. Левой ноги тоже не было, но хоть жизнь осталась, а к протезу он уже привык. Ещё не хватало пальцев на левой руке, да и в целом шрамов на теле прибавилось. И ухо оторвало осколками при сражении в Алленштайне.

Но он улыбался и радовался, гордо выпячивая грудь, а на гимнастёрке его красовалась медаль за храбрость. Обычный кусок металла, при чём не лучшей чеканки, на лицевой стороне в профиль изображён Государь, а с обратной надпись «За храбрость», чуть ниже номер, ещё ниже степень, четвёртая.

– И мне ещё Оболенский сказал, что Георгиевские Кресты ещё получу, но там с документами возникли некоторые трудности. Всё же пока что нет особо времени наградами заниматься, но… – Миша потрепал усы. – Государь моё рвение заметил. И жалование увеличат, и подвиги все уже записаны. Капитан наш подтвердит!