— Бля, заебали бормотать, идите нахер! — раздражённо бросил я.

— А с уродом что? — тут же задал резонный вопрос ФЕТ.

— Ой, да куда он из серебряного гроба денется, к тому же день сейчас, — озвучил мои мысли Грог. — Пойдём с перегонщиками познакомимся, пусть шеф поспит.

— Если что, мы в соседнем вагоне, — озвучил очевидное здоровяк.

Вскоре раздался шорох и послышались удаляющиеся шаги, хлопнула дверь в тамбур и наконец наступила долгожданная тишина. Вот только ненадолго.

— Саня, — вдруг раздался глухой голос, едва я начал проваливаться в сон. — Саня, дружище, выпусти меня.

— Да заткнись ты на хуй! — буркнул я. — Дай поспать.

А спустя секунду вдруг резко подскочил от осознания того, с кем сейчас разговаривал. Всё это время Серёга передвигался с нами абсолютно молча: ни звука, ни стона, ни шороха, словно его и вовсе не существует. Мы даже иногда проверяли его наличие, настолько тихо он себя вёл, как вдруг на тебе!

Я осторожно спустился с верхней полки, уселся напротив гроба и тупо уставился на него. Прошло не меньше двух минут, прежде чем я, несмотря на собственные принципы, закурил прямо в вагоне и пнул ногой ящик.

— С-с-с, ай, — донеслось изнутри. — Не делай так больше, жжётся. Сань, может, выпустишь меня? Пожалуйста.

— А жёваной морковкой тебе в ротик не плюнуть? — голосом, полным сарказма, спросил я.

— Мы же друзья, Сань.

— Да шёл бы ты нахуй с такой дружбой, понял⁈ — огрызнулся я. — Ты мне едва глотку не перегрыз.

— Кто старое помянет…

— Рот свой закрой, — перебил его я. — Ты ведь понимаешь, что я тебя не выпущу, так?

— Ну, попытаться стоило.

— Почему, Сер?

— Что почему?

— Почему ты так рьяно пытался меня убить? Что я тебе такого сделал, ведь мы в самом деле были друзьями, ты же ко мне домой приходил, мы жрали с тобой из одной миски.

— Я не хотел тебя убивать. Я хотел показать тебе другую жизнь.

— А у меня ты спросил? Мне оно надо?

— Ты просто не знаешь, от чего отказываешься.

— П-хах, ну конечно, я же тупой как три хера вместе, где уж мне. Спасибо, насмотрелся я на вашу жизнь, желания не возникает.

— Тогда зачем ты со мной сейчас разговариваешь?

— Понять хочу. Что с вами не так?

— Это с вами не так.

— Да неужели? У меня что-то не возникает желания перегрызть горло старому другу. Ведь ты же всё помнишь, так?

— Да.

— Тогда почему? Как вы можете жрать собственных детей, матерей?

— Ну ты же не испытываешь нежных чувств к куску мяса?

— Ты не путай хер с трамвайной ручкой. Есть же мораль.

— Мораль придумали овцы, чтобы пристыдить волков. Вы стали едой, а к пище не испытывают чувства.

— И как это происходит? Когда ты вдруг начинаешь понимать, что твоя мать стала пищей? Что, блядь, должно перемкнуть в мозгах, чтобы ты бросился на ребёнка, не испытывая при этом угрызений совести⁈