— Стоять! — уже более мягко произнёс он. — Дочка твоя?

— Д… Да, — не понимая, к чему клонит Ушастый, ответил мужик.

— Слышь, милаха, жить хочешь? — та в ответ молча кивнула. — Это хорошо. Поедешь со мной в купе и, считай, мы договорились.

— Да ты что о себе… — попытался было вступиться за девочку отец, но мать быстро его заткнула.

— Рот закрой, тряпка! — рявкнула она и подтолкнула дочку слегка вперёд. — Она согласна.

— Ну заебись, хули, проходите, гости дорогие, — растянул губы в плотоядной улыбке тот и даже спустился, чтобы потрогать за задницу товар.

И в этот момент нервы отца не выдержали.

— Убери от неё руки, свинья! — закричал он, а затем развернулся и правым хуком зарядил жене в челюсть. — Мразь! Какая же ты мразь! Готова ради своей жопы из дочери шлюху…

«Бах, бах», — двойной хлопок оборвал речь разгневанного отца, а пистолет тут же уткнулся мне в лоб, потому как я дёрнулся вперёд, чтобы прекратить беспредел.

— Ну давай, жми, — надавил я лбом на горячий ствол.

— Уверен? — криво ухмыльнулся тот и плавно потянул крючок, больше работая на понт, чем на самом деле.

Оружие — прекрасный аргумент, когда враг не ожидает подвоха или находится на дистанции в несколько метров. Но вот с человеком, чьё тело обучено реагировать на опасности, такой номер не пройдёт. Я резко отклонился вправо, руку на затвор, таким образом, чтобы палец предотвратил удар курка по бойку. А дальше тело всё сделало само, резкий удар левой по стволу, а правой по кистевому суставу, и пистолет тут же выскочил из хвата. Затем удар раскрытой ладонью в горло, кисть изнутри наружу и немного вниз, а для полной уверенности, ещё и стопой под колено. Всё, теперь перегонщик в моей власти.

— Отпустил его, быстро! — раздался голос с крыши вагона, а на меня был направлен автоматный ствол.

— Кхе-уэхе, Я бы на твоём…у-ухэ-е…месте послушался, — сквозь кашель выдавил из себя Ушастый.

— Пусть уходят, — кивнул я на только что оставшееся без отца семейство, на что старший сухо кивнул.

— Я согласна, — внезапно подала голос девчонка, моментально сделав смерть отца бессмысленной.

Я едва ей челюсть не сломал после этого поступка, хотя, где-то в глубине души понимал: если они сейчас уйдут, то вряд ли протянут до утра. Ушастый это тоже понимал, а потому погано ощерился, когда я перевёл на него взгляд.

— Кажется, кому-то придётся извиниться, — добавил он, потирая руку, которую я выпустил из захвата.

— Ебальник не треснет? — ухмыльнулся я и взялся за поручень.

— А он у меня резиновый, ёпт, — прозвучал насмешливый голос в спину. — Радуйся, Морзе, что у тебя крыша серьёзная, но рано или поздно мы с тобой ещё поговорим в неформальной обстановке.