Не было никаких сомнений в том, что те самые мощные темные силы, с которыми сотрудничал Зверяко, его и прикончили. И нетрудно себе представить, на что эти силы способны. Именно они поставят Мишку-пакета на должность генсека, и спрашивать никого не станут. А если он их не устроит, то кого-нибудь другого подходящего.

Белорусское КГБ, надо полагать, после такого провала ждут немыслимые проверки, многие полетят со своих должностей. Недаром же на Игнатенко страшно было взглянуть.

Вот только что это изменит? Машерова с дороги убрали, как пылинку. Устиновского пытались отравить и, вполне возможно, еще не раз попытаются. И это только то, о чем мне известно. А сколько еще всяких подрывных мероприятий они проводят? Каждый день, каждую минуту, на всех парах подгоняя наше великое государство к развалу.

В отчаянии я подумала, что надо все же попросить Диму, чтобы срочно переводился куда-нибудь. Хоть в Германию, хоть на Дальний Восток — неважно. И Вадим с Тонькой тоже пускай уезжают подобру-поздорову в родные пенаты. Надоело все! И никакие показания я больше давать не буду! Иначе что мне потом — переживать, что они меня найдут и что-нибудь подстроят? Трястись за свою жизнь? Вон Ольга ничего никому не рассказала и правильно сделала! А в том, что ее так избили, я и виновата. Должна была тоже промолчать скромно.

Да уж, тысячу раз прав был дед, когда объяснял мне, что, чем выше поднимаешься, тем тяжелее! Точно, чистые погоны — чистая совесть!

А впрочем, отчаяние — не самый лучший советчик, не правда ли? — всплыла вдруг противоположная мысль.

Хоть в Германии, хоть на Дальнем Востоке после распада Советского Союза везде и всем придется несладко. Насколько я помню из истории, наши войска из Германии выводили, не предоставляя офицерам никакого жилья.

Так разве стоит рубить с плеча? К тому же, неизвестно, как поведет себя после всего случившегося Федор Дмитриевич. Может, как раз сейчас он и примет решение возглавить страну в самое ближайшее время. Взять бразды, так сказать, в свои собственные руки. И тогда мне нечего будет бояться.

Или, что вполне возможно, на Лубянке решать закрыть дело Зверяко и забыть о нем. И тогда я перестану быть свидетелем, и тоже нечего будет бояться.

Открыла дверь своего купе, и сразу же попала в веселую неразбериху и суету — Дима с Риткой хлопотали по обустройству нашего дорожного быта. Расправляли белье на полках, доставали еду и печенье к чаю. Хоть ехать всего ничего, и утром мы уже будем в Москве, а все же хочется добраться с комфортом.

— Так что ты решила, с нами остаешься или поросишься жить к папе? — устало спросила я у Ритки, которая успела залезть на свою любимую верхнюю полку с книжкой в руках.