— А разве она не могла просто из жалости его прописать? Зачем было сразу замуж?
— Да не может человек взять и прописать у себя непонятно кого! — Ольга вытаращила на меня глаза, как на неразумного ребенка. — Такое могут разрешить в особых случаях. Смотри, ты можешь прописать у себя, скажем, престарелых родителей, и только если за ними уход требуется. Собираешь справки, относишь на комиссию в Моссовет, и там рассматривают.
Я в ответ тоже вытаращила глаза:
— Выходит, я не смогу у себя прописать Вадима?
— Какого Вадима? — не поняла Ольга. — Ах да, ты же говорила, родственников надо пристроить. А что, кстати, за родственники? Кто этот Вадим?
— Он отец моей Ритки, — ответила я.
— И зачем он тебе тут сдался? — подруга вытаращила глаза еще сильнее, если такое вообще возможно. — Ты что, упала?
— Ой, да лучше б я упала, — махнула я рукой досадливо, — понимаешь, я же Ритке наплела, что папа надолго ушел в рейс, вернется не скоро и все такое. А тут он берет и заявляется с новой супругой.
Я вкратце рассказала, как попала впросак, открыв дверь.
— Ну, они, конечно, губа не дура, — протянула Ольга, — ишь чего захотели — в Москве остаться! А с тебя я вообще поражаюсь! Неужели нельзя было Ритке объяснить, что так не делается? Правильно тебе Тонька сказала, что она в двенадцать лет отца потеряла, и детство кончилось. И таких историй пруд пруди! Ну, погоревала бы Ритка, а потом взяла да успокоилась. Что такого, что люди развелись? На каждом шагу разводятся, и никто детей в расчет не берет! И, поверь, ни одна баба не пустила бы в дом бывшего мужа! А что тебе Дима скажет, когда домой придет? Ох…
— Понимаешь, Тоньке хоть двенадцать лет было, а Ритке всего девять, — удрученно произнесла я, — и я ей обещала, что не разведусь. Не могу я ей так жизнь испортить, понимаешь?
— Да понимаю, — Ольга смотрела на меня с сочувствием и даже сожалением, — но мне кажется, ты уж слишком ее балуешь. Нельзя так. Не ценят дети таких жертв. И что Дима на все это скажет?
— Не знаю, — вздохнула я и окончательно пала духом.
Глава 3
К себе домой я поднималась не то, что удрученная, а крайне ошеломленная и подавленная.
Что ж это получается? Если людям слегка за тридцать, и они не готовы жить в общаге и стоять у станка, как лимитчики, то у них вообще нет никаких шансов перебраться в Москву из провинциального города? Вообще никаких?
Чтобы устроиться на работу по своей профессии, нужна прописка. А чтобы иметь прописку… Тут у меня голова шла кругом. Ведь, как сказала Ольга, я не смогу прописать их у себя даже если сильно захочу. Они не близкие родственники. Впрочем, она еще сказала, что любое заявление на прописку у родственников рассматривается в Моссовете. Что, если взять и подать такое заявление? Указать, что Вадим — родной отец Ритки. А ребенку нужен отец.