Раздражает, конечно, это всё. Но люди, как бы их не модифицировали — такие. Это мне ещё Никс, сволочь кибернетическая, в примерах показал и доказал. Так что со Стальными жить — по Стальному бить, никуда не денешься.

Собственно, только мы отлетели от домика — мимо нас пролетел тяжёлый атмосферник, несомненно доставить престарелые колобковые мощи Нильса в особняк. А через час мы уже были на пиру. Сам по себе пир — скорее приятное и занятное зрелище. И слушалище и кушивалище. И пиво неплохое, и высоченные, на фоне колобков девицы и дамы, сноющие между длинными столами — смотрелись забавно. Какой-то колобок хотел хамски припрячь Мари к поставке продовольствия, но был изгнан древним и традиционным жестом, с шевелящимся большим пальцем. Изгнался, хех.

А ещё ряд колобков красовались не до конца залеченными фингалами на мордасах и зыркали на меня, как на отпинавшего их гостя.

Сам же зал был, насколько я понимаю, и пиршественным, и совещательным и торжественным — ну такое, основное место. Почти два десятка метров длиной, пять шириной. В конце — здоровенный очаг с огнём, чуть в стороне. А у центра дальней стены стоял специальный трон для главколобка, с главколобком в нём. Ну и длинные столы со скамьями — отдельные «столики» были только у Нильса, ну и у нас, неподалёку от него, на двоих. Точнее столик мой был на одного, но после дули и Мари притащили грубый табурет. Правильно сделали — а то бы на колени посадил и им бы было завидно, хех.

Но моё выступление с «советниками главы Рода» и прочими бюрократическими колобками видно и вправду задело Нильса за живое. Так что посидели и поперекусывали мы не больше четверти часа: несколько тостов, на тему какие замечательные колобки и как мне охренительно повезло с ними союзничать — и всё. То есть Нильс поднялся, да и стал басить, на тему какие Ульверы друзья — и всё врал. Ну, то есть: сам вёл себя не по-дружески, а по-свински, хотя какой замечательный Род — говорил верно, потому что Род-то мой.

— А теперь наш друг, — очень ВЫРАЗИТЕЛЬНО выделил тоном последнее слово старикан, — сразится в потешном поединке с Флинтом!

На это на Нилса довольно ощутимая часть колобков уставилась вопросительно, вытаращившийся Олаф аж жест у виска сделал характерный, пырясь на главу Рода. Но битые колобки уставились на меня со злорадными улыбочками. А в зале послышался недоумевающий гул.

— Ярл Ульвер показал себя очень любящим схватки бойцом, — врал Нильс. — И выставить против него другого бойца — было бы неуважением к Роду Ульвер и позором для Рода Стальной, — продолжал врать он.