го­ло­са, изящ­ных рук, ки­пя­щей стра­сти. Мне ка­за­лось, я ни­ко­гда не встре­ча­ла че­ло­ве­ка, так без­за­вет­но влюб­лен­но­го в свою ра­бо­ту. Го­лос Масте­ра ме­нял­ся, ко­гда он на­шёп­ты­вал успо­ка­и­ва­ю­щие сло­ва сло­ман­но­му пред­ме­ту. Ру­ки лас­ка­ли, при­ка­са­ясь к ан­ти­квар­ной ве­щи­це. Он был слов­но ал­хи­мик, спо­соб­ный пре­вра­щать прах в зо­ло­то. Мои же соб­ствен­ные, по­ка ещё не окреп­шие зна­ния ка­за­лись ни­чтож­ны­ми по срав­не­нию с его муд­ро­стью. Од­на­ж­ды, ко­гда я ак­ку­рат­но сор­ти­ро­ва­ла ста­рые вин­ти­ки и ше­сте­рён­ки, он об­ра­тил на ме­ня вни­ма­ние. Он ра­бо­тал над слож­ней­шим ме­ха­ни­че­ским те­ат­ром, при­ве­зён­ным из да­ле­ко­го Па­ри­жа, и ка­кой-то кро­шеч­ный, по­чти неви­ди­мый эле­мент не да­вал ему по­коя. — Ве­ра, — низ­кий бар­хат­ный ба­ри­тон за­ста­вил ме­ня тре­пе­тать. — По­дой­ди сю­да. Что ты ви­дишь? Я по­до­шла, серд­це ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле. На сто­ле ле­жал ми­ни­а­тюр­ный, неве­ро­ят­но слож­ный ме­ха­низм, боль­ше по­хо­жий на юве­лир­ное укра­ше­ние, чем на часть кук­лы. — Я... я ви­жу, Ма­эст­ро, что эта пру­жи­на… она чуть ослаб­ле­на. И воз­мож­но, угол креп­ле­ния од­ной из тяг сме­щён на до­лю мил­ли­мет­ра. Это вы­зы­ва­ет неболь­шой люфт, ко­то­рый на­ру­ша­ет син­хрон­ность, — я ука­за­ла на ед­ва за­мет­ные де­та­ли, по­чти не ви­ди­мые. Он скло­нил­ся, при­щу­рил­ся, а за­тем мед­лен­но вы­пря­мил­ся. На его ли­це по­яви­лась ед­ва за­мет­ная, но очень тёп­лая улыб­ка. — Бра­во, Ве­ра. У те­бя уди­ви­тель­ный глаз. И слух, не со­мне­ва­юсь, то­же. Ни­кто дру­гой не смог бы за­ме­тить в те­бе твой дар… Ма­эст­ро? Ты счи­та­ешь, что я… В тот мо­мент я по­чув­ство­ва­ла се­бя на вер­шине ми­ра. По­хва­ла мо­е­го ку­ми­ра бы­ла до­ро­же всех на­град. Он слов­но от­крыл для ме­ня дверь в свой мир, при­знал во мне рав­ную, пусть и юную ду­шу. И да­же то, что я вы­да­ла свое обо­жа­ние с го­ло­вой, ме­ня не сму­ща­ло – где я, а где он! Да, это при­зна­ние. Но этот че­ло­век и без ме­ня зна­ет, что он луч­ший. С то­го дня всё из­ме­ни­лось. Он раз­ре­шил на­зы­вать се­бя по име­ни, и я та­я­ла от та­ко­го снис­хож­де­ния. Вик­тор стал мо­им на­став­ни­ком не толь­ко на бу­ма­ге, но и по су­ти. Я про­во­ди­ла в ма­стер­ской дни и но­чи, за­бы­вая о еде и сне. Мы ра­бо­та­ли бок о бок, а ино­гда я про­сто на­блю­да­ла, как уме­лые ру­ки тво­рят чу­де­са. За­та­ив ды­ха­ние, я слу­ша­ла ис­то­рии о каж­дом ин­стру­мен­те, каж­дой шка­тул­ке, ко­то­рые ге­ний ко­гда-ли­бо