восстанавливал. Он учил меня не просто технике, а философии реставрации: уважению к прошлому, терпению, умению слушать едва различимый шёпот времени. — Каждый предмет, Вера, — говорил Виктор, слегка касаясь полированного дерева старинного рояля, — это своего рода душа. Ей нужно довериться. Почувствовать её боль, её утерянную мелодию. И я доверяла. Доверяла без остатка, видя в нём не просто учителя, а идеал, к которому стремилась. Маэстро стал моим миром, моим вдохновением, моим всем. Я впитывала его знания, манеры, страсть. Наши беседы часто затягивались допоздна. Мы пили крепкий чай с мятой, сидя среди разобранных механизмов и пахнущих старым деревом музыкальных инструментов. Он рассказывал о своей мечте открыть музей уникальных механических диковинок, где каждый экспонат будет не просто мертвым предметом, а живой историей. И я, заворожённая, представляла себя рядом с ним, помогающей воплощать эту мечту. — Мы создадим нечто великое, Вера. Вместе, — говорил он, и его глаза светились таким энтузиазмом, что я верила безоговорочно. Он был моим солнцем, и я была водной гладью, отражающей его свет. Его похвалам не было конца. Он мог часами расписывать мой талант перед коллегами и клиентами. — Вы только посмотрите, что Вера сделала с этим хронометром! — восклицал мастер, демонстрируя идеально отлаженный механизм. — У неё руки из золота! Она скоро превзойдёт даже меня: самого, как она выражается, Маэстро! — он смеялся, а я краснела от гордости и смущения, но в душе ликовала. Эти слова были для меня бальзамом, подтверждением того, что я не просто ученица, а нечто большее. Я верила в его искренность. Верила, что он видит во мне потенциал, который никто до него не замечал. Он был первым, кто по-настоящему оценил мой дар. Моя жизнь, которая до него казалась размеренной и предсказуемой, наполнилась яркими красками и немыслимыми эмоциями. Она закружилась вихрем. Я была безумно, отчаянно влюблена. В его талант, в его харизму, в его обещания великого будущего. И когда он сделал мне предложение, это не было сюрпризом. Скорее, естественным продолжением нашей общей истории. — Вера, моя дорогая Вера! — он