Мэй от слов матери зябко поёжилась и вновь бросила взгляд на бездыханное тело младшей сестры, недовольно нахмурилась.

— Я помню — помолчав, произнесла она — Ты как-то говорила Арэму, что ему следует постараться выбраться с острова синих огней, попробовать построить жизнь в другой части города. Значит, мне лучше продолжить жить здесь, а он пусть в лучшую жизнь отправляется? А теперь ты ещё и долги его, которые он наделал по собственной глупости, закрыть хочешь. Если бы я кому-то задолжала, ты бы от моих проблем только отмахнулась, сказала бы, чтобы я сама выкручивалась. Как-то несправедливо, мама. Да, он твой единственный сын, но я, Юни, Джия и Лини — мы твои дочери. И всё же ты считаешь, что мы, в отличие от Арэма, лучшей жизни не достойны. Лини и Джия вообще ещё малышки, у них ещё есть возможность не просто с острова вырваться, но ещё и грамоте обучиться.

— Ты — женщина, как и твои сёстры — резко ответила Идзи — У вас всегда есть и будет возможность заработать себе на жизнь, без всякой там грамоты. А Арэм мужчина, он не может торговать собственным телом.

— Ну конечно — скептически проворчала Мэй. Она хотела сказать что-то ещё, но её отвлёк тихий стон. Идзи тоже этот стон услышала.

— О, Боги… Жива, она жива — недоверчиво пробормотала женщина, глядя на лежащую на полу девочку. Если ещё минуту назад та казалась мёртвой, то теперь было отчётливо видно, как поднимается и опускается её грудная клетка, как на её перепачканном в крови личике проступает гримаса боли — Юни, ты нас так напугала. Мы ведь, действительно, поверили в твою смерть.

Но Юни на это ничего не ответила, ещё раз тихо застонала и голову на другой бок повернула, при этом даже глаза не открыла.

— Надо бы её на матрас переложить — спохватилась Мэй — А то лёжа на голом полу она долго не поправится.

— Да, сейчас переложим — согласилась хозяйка дома — И воды бы надо принести, промыть её раны и ссадины — а потом довольно рассмеялась — Вот ведь Юни молодец! И денег нам сколько заработала, и сама жива осталась!

* * *

Поправлялась Юни медленно. Первые дни на ноги вообще не вставала, почти ничего не ела, даже не разговаривала, только тихо постанывала. А когда глаза открывала, смотрела на всех, словно и не узнавала ни мать, ни сестёр, ни старшего брата, что изредка забегал в дом.

Но постепенно-постепенно девочка начала идти на поправку. Большую часть дня она уже не лежала, а сидела, стала нормально есть, иногда вставала, правда, ходила совсем понемногу и при этом заметно прихрамывала. Заговорила. Только говорила она… как-то странно, словно с каким-то едва уловимым акцентом. Постоянно вопросы задавала, очень странные вопросы. По несколько раз переспрашивала имена матери, сестёр. Спрашивала названия города, в котором она жила, и острова. Названия страны и большой реки, которую было немного видно в одно из окон дома. Однажды спросила, почему все считают, что в неделе десять дней, когда всем известно, что дней в неделе семь. Но это всё ладно, в один из дней девочка и вовсе заявила, что она никакая не Юни!