Они там чего задумали? Сейчас меня прямо тут резать будут что ли? Или сразу ампутировать?

Кажется, в моих глазах слишком отчетливо мелькнула паника, потому что Дэймос вдруг положил обе ладони мне на плечи, прижимая к кровати и чуть сдавливая, и предупредил:

— Будет больно. Эти твари ядовиты, нужно выжечь заразу. Можешь кричать.

А потом пришла боль. Чудовищная боль! В меня словно лаву залили, содрав кожу заживо, и воткнув в ногу раскаленные спицы с шипами, начав медленно проворачивать их вокруг своей оси. В глазах моментально потемнело, крик застрял в горле, так и не выйдя наружу, но я даже пошевелиться не могла — Рауф точно что-то сделал со мной, обездвижив не просто физически, а магически.

Боль длилась вечность и всю эту вечность я смотрела на него. Глаза в глаза. Не моргая, не отводя взгляд… Лишь в конце издав сиплый хрип и ощутив, как по щекам безостановочно текут слёзы.

— Сильная девочка, — прошептал он практически одними губами, что я скорее увидела, чем услышала. — Слишком сильная…

О чем он?

— Спи, — шепнул он на полтона громче и снова склонился, целуя в лоб.

И только тогда сознание погрузилось в спасительную тьму.

* * *

Узнав, что вместо казни его отправляют в ссылку в Пограничье, причем на самую опасную, шестую заставу, магистр Дэймос Рауф лишь коротко хмыкнул и кивнул. Нет, он не был рад «милости» его высочества. Если подумать, тот ещё мелкий засранец…

Всегда им был.

Но выбора нет.

Мало кто знал о тайной слабости всегда мрачного и преимущественно угрюмого магистра Рауфа, но императору было известно всё и обо всех. И о том, что у Дэймоса есть внебрачная дочь трех лет, чья мать умерла родами, а девочку всё это время воспитывала няня, тоже.

И казалось бы, какое ему дело до ребенка, которого он никогда не желал, но…

Когда ему намекнули, что только от него зависит будущее малышки, которую в случае его неповиновения могут и убить, он просто кивнул.

По большому счету какая разница, умрет он сегодня от руки палача или в течение года от клыков тварей? Днём позже, днём раньше… Побег был тоже возможен, но так уж воспитал его отец, что честь для него была не пустым звуком. Да, не всегда он следовал этому безукоризненно, взять хотя бы эту блаженную дурочку Лилиану, которая даже не понимала, что за сила в ней дремлет, но всё же…

Всё же он добровольно отправился в Пограничье в сопровождении всего лишь парочки соглядатаев, и быстро влился в суровый коллектив, состоящий преимущественно из северян. Его отец тоже был отсюда, а вот мать — южанкой, и именно от неё он унаследовал иную внешность, чем у большинства местных.