— Дамоклов Меч! — хмыкнул парень, видя, что самому спастись ему уже в любом случае не удастся. Он истратил всю доступную кровь, а также свою энергию, чтобы использовать эту технику.

Не замечая, как огромный кровавый меч падает на шею Адской Гончей, придавливая ее к земле, парень безучастно смотрел на приближающееся к нему адское пламя, выпущенное монстром за несколько мгновений раньше, чем Николай закончил свою технику. Парень прикрыл свои глаза, будучи готовым встретить свою смерть.

Но прошла секунда, вторая, ничего не происходило. Никаких вспышек боли или разрывов волдырей на коже, появившихся ввиду нестерпимого жара от огня Адской Гончей. Ничего из этого не было.

Николай медленно открыл глаза, чтобы увидеть перед собой кромешную тьму.

— Я умер? — спросил слух парень.

Внезапно прямо из темноты показалась человеческая рука, которую было сложно увидеть из-за того, что она была в перчатке. Кто-то схватил парня за одежду и потащил на себя, вырывая из темницы.

— Живой? — Николай услышал знакомый голос, но не нашел в себе сил, чтобы сразу ответить. — Алло, Коля? — Новиков, а это был именно он, взмахнул своей ладонью перед лицом графа.

— Да… Да-да, живой. Живой… — граф осмотрелся и с ужасом отметил, что Адская Гончая мертва. Теперь она лежит залитая кровью от развеянной техники Николая, а также пронизанная во множественных местах каменными пиками. А все окружающие его и Татьяну твари также не подают признаков жизни. — «Точно! Татьяна!», — подумал парень и попытался резко вскочить на ноги, но сделать этого не удалось, так как его придерживал Александр, стоявший неподалеку. — Саша! Там Таня! Она… Ее…

— Успокойся, Мойский! — хлопнул его по щеке Новиков. — Скажи спокойно.

— Она должна быть неподалеку, ее отнесло первым ударом Гончей! — чуть ли не срывая голос, прокричал парень.

— Быть не может, я же не чувствую ее…

— Саша! — послышался голос Анны. Мойский, прежде чем отключиться, отметил, что доносился он с той стороны, куда Адская Гончая откинула принцессу.

* * *

Будучи задумавшимся от слов Мойского, я не сразу пришел в себя от окрика Анны. К счастью, девушка повторила его еще раз, что вывело меня из задумчивости. Я устремился к своей подруге, которая стояла возле одиноко стоявшего дерева, устремив свой взгляд вверх.

Подойдя ближе, я понял, отчего я не чувствовал душу Татьяны, а также почему же Анна стояла с бледным, наполненным ужаса, лицом, глядя вверх.

На обломанной какой-то режущей техникой ветви висело тело Романовой, с пробитой насквозь грудью. Девушка не двигалась, что наводило меня на крайне мрачные мысли.