Лаааааадно. С этим деятелем еще разберемся. А второму простим пока «вторжение». В конечном счете еще большой вопрос кто здесь у кого в гостях. Однако амнистия будет касаться только вторжения. Все остальное парень запоминал и был уверен, что этот счет он предъявить он обязательно сможет. Молодость она такая, да…

— Так с какой целью мы приглашены в это замечательное место? — светским тоном уточнил Матвей у «пережеванного», демонстративно игнорируя Лунина.

Тому показательное пренебрежение явно не понравилось, но только он собрался открыть рот, как «гость» сделал короткое движение рукой и, рот захлопнулся не успев поделиться с миром своим возмущением. Бывает, да.

— Я вам так нравлюсь? — все еще вежливо поинтересовался Матвей, не без сомнения наблюдая за тем, как гвоздь взглядом буквально ощупывает его самого.

— Вы мне безразличны, Матвей Александрович, — безмятежно соврал тот.

Старый Повилас прекрасно знал, что поврежденные мышцы, навсегда сделавшие его лицо маловыразительной, но оттого не менее страшной маской, не выдадут того огня ненависти, что вспыхивал у него внутри, стоило ему увидеть любого из воронцовских ублюдков. Очень уж хорошо он помнил, какую резню устроили берсерки Старого Коршуна, что позже возглавил Род Воронцовых, его батальону, каких-то 35 лет назад. Этого срока явно недостаточно, чтобы забыть всю ту боль, что он испытал на пепелище. Ту ночь пережили всего 23 человека. Из 914.

Смыслом его жизни стала месть. Она же помогла сохранить рассудок. Но сейчас, когда в его руках находился ключ от гнезда Старого Коршуна — Усадьбы Воронцовых… О, да… месть будет сладка!

— Впрочем, не скрою, мне будет приятно знать, что где-то взгрустнет один старый пердун, когда я пришлю ему твою голову, — ну вот, обещал же себе сдержаться, да опять сорвало.

Ничего не мог с собой Повилас, в иных, даже критических, ситуациях демонстрировавший изрядное здравомыслие, поделать.

— Что ж я тогда жив, — поднял удивленный взгляд Матвей, решивший держать марку и лицо даже при самой плохой игре.

Впрочем, марка маркой, а холодок-то внутри пробрал.

Старик продемонстрировал ему шприц с прозрачной жидкостью кубиков на пять.

— Не выйдет, — ухмыльнулся Воронцов, постаравшись это сделать как можно гнуснее. — Блокировка зонного типа плюс психоблокада. Еще варианты?

— А и не надо, — усмехнулся довольный «гость», пряча шприц в карман. — Интересно, что ты скажешь о боли. Старой доброй боли? Той самой боли, что сводит с ума и самых стойких, превращая их в рабов, готовых на все ради «легкого ухода»… Или по молодости считаешь, что стойко перенесешь все мучения и потом…