— Все?
Седобородый молча освободил дорогу. У ворот новостройки Доминик обернулся. Четверо каменщиков мрачно смотрели на него.
— Тебя как зовут?
— Микифор Бабоед! — отозвался седобородый. — А это сыны мои: Микифор, Микита и Микола.
— Я запомню! — прошипел Доминик и шмыгнул в проем…
* * *
— Аким! Аким!..
Я вскочил. Дуня стояла перед кроватью, глядя на меня встревоженными глазами.
— Там пришли…
Я посмотрел ей через плечо. На пороге веранды стоял невысокий, крепкого сложения мужчина. Круглое лицо, чуть тронутые сединой красивые волнистые волосы, маленькая бородка… Он бросил сумку, которую держал в руке, на пол и шагнул ближе.
— Меня зовут Кузьма Телюк, — сказал он звучным голосом. — Нашел вот, — и добавил, кусая губы: — Ну что, наломали дров?..
Глава 17
Часть третья. Подземелье
1.
Господи! Как же все это рассказать…
Год миновал после той страшной ночи, но ничего не забылось и не изгладилось: как будто не просто отложилось в памяти, а запечатлено как в камне. Можно даже потрогать эти письмена, явственно ощутив каждую шероховатость, оставленную резцом. Только трогать не хочется…
В детстве мне часто снилось, что я живу в маленьком деревянном домике на берегу быстрой реки. Одинокое старое дерево сразу за оградой низко склоняется над водой, купая в ней свои ветви. Вот я перебираюсь с берега на этот ствол, ступая босыми ногами по шершавой коре, сажусь на середине и опускаю ноги в реку. Теплый поток мягко толкает меня в пятки, журчит вокруг них, выталкивая ступни из воды. Мне щекотно и приятно, я снова и снова погружаю ноги в воду…
Сон этот был настолько ярким и зримым, наполненным красками, звуками и ощущениями, что наутро я просыпался в полной уверенности, что сейчас подбегу к окну и увижу там свое дерево. Но за окном маячил облезлый бетонный забор воинской части, и не было никакой реки. А я полдня проводил в странной раздвоенности, не понимая, который из миров более реален? Тот, который я вижу сейчас, или тот, из которого я вернулся?..
Нечто подобное и сейчас. Я все помню: шершавую грубость обдирающих ладони кирпичей, тяжесть безжизненного тела Риты, сырой запах свежей крови и сдавленный хрип раненого волка за моим затылком… Все это заставляет меня поверить в реальность случившегося. Но разум сопротивляется. Мне хочется, как в детстве, подбежать к окну и увидеть облезлый бетонный забор. Сейчас я хочу видеть забор…
* * *
…Мы выехали через полчаса. Почти все это время Кузьма проговорил с дедом Трипузом. Они вообще вели себя странно. Разбуженный Дуней, дед вышел на веранду, и с минуту оба стояли молча, разглядывая друг друга. Затем одновременно сделали шаг навстречу и обнялись, как близкие родственники. Дед увел Кузьму в горницу, и там они, как я мог видеть через полуоткрытые двери, долго разговаривали. Причем, больше говорил дед. Он, словно адъютант, докладывал обстановку старшему по званию, а Кузьма внимал, наклонив голову. Я и не представлял, что дед может быть таким разговорчивым.