Я не получал удовольствие от происходящего, и не живодерствовал сверх меры — наги выпустили ятаганы в первые секунды после контакта с огнем, и я сразу прикончил врагов их же клинками. За каждого получил по уровню, но радости почему-то не ощутил.

Пацаны стояли у ограды, Захар возвращался к человеческому виду. Действительно, пора собираться — больше мы тут не задержимся. Хватит на сегодня и опыта, и впечатлений. В процессе драки я оттаскивал коробочки с лутом к забору. За то, что я гораздо выше уровнем, чем ферраиды, мне ящики не падали, а вот Дамир и Витя изрядно поднакопили лута. Нужно будет поставить условие, что из двадцати семи коробков две-три вещи на мой выбор пойдут мне.

Я докинул до дыры в заборе ружье Вениамина, замотанное в пакет, туда же переместил шестнадцать клинков наг.

Тритерий ничего не мог сделать, но вовсю транслировал ненависть. Эмоция ощущалась мерзковато-холодной, будто змея, что заползла за шиворот. Я видел, как морщатся пацаны и понял, что чувствую эти эмоции не только я.

— Ты не бог! — заорал я. Вдруг удастся вытащить Тритерия из его болота? — Ты просто жалкая, ссаная, мокрая жаба!

Удар в грудь мне достался настолько мощный, что я пролетел пару метров, а потом метров пять кувыркался по бетону, стесывая кожу. Слишком неожиданная атака, чтобы отреагировать.

Я поднялся, сплюнул кровавую слюну от прокушенной губы. Как я и предполагал, Тритерий не игрок, и ограничение на него не действует. Очень жаль, что выяснить это удалось таким вот неприятным образом.

В целом, я отделался легко. Стертая о бетон кожа — фигня, а вот голова кружится: как бы сотрясения не было.

Похоже, мой обидчивый враг с большой неохотой использует гравитационные удары, иначе швырнул бы меня прямиком к нагам, или нанес два-три удара подряд.

— Чудовище ебучее! — заорал я, и сразу получил ответку. Меня будто припечатала огромная жабья лапа — колени подогнулись от чудовищного давления, и я впечатался грудью в бетон. Хорошо, что инстинктивно закрыл лицо рукой, и не оставил на площадке зубы.

Подняться мне не дали — в многострадальную грудь прилетел третий удар.

Пришел я в себя спустя несколько минут. В ушах звенело, в груди болело, а еще я почему-то вместо того, чтобы вдохнуть полной грудью, от резкой боли прерывал вдох на середине.

— Где мы? — поинтересовался я у Дамира, сидящего рядом.

— В машине, едем за инструментами, — сообщил пацаненок и с восхищением сказал, — Ну вы и дали, дядь Леш! Как вы его спровоцировали! Витя и Захар сказали, что не смогли бы так. А зачем, кстати?

Отвечать я не стал.