Мужчина поднялся, кивнул присутствующим и пошел к двери. И в этот момент терпение Соколова дало трещину.

— Ты не можешь просто уйти! — вскочил и заорал Сергеич, — Мы вместе решили убрать Нудного, и за последствия тоже отвечаем вместе! Ты, блять, сидел в этой самой квартире три дня назад и радостно кивал, соглашался с планом! Мы заварили эту кашу вместе и вместе будем ее расхлебывать!

— Не примазывай меня к своим проблемам, — процедил Фаиль. Речь татарина стала рубленой, мужчина зло чеканил слова, — Соловьи — твои союзники! Что там с ними? Сколько человек ты отправил к ним на помощь, ноль? Я прикрывать твою жопу не буду. Степан Рыло, упокой Аллах его душу, правильно сказал: иди-ка на хуй, Сергеич.

Святослав с самого начала конфликта разогнал восприятие, поэтому сейчас смотрел, как на лице Соколова расцветает бешенство: зубы заскрежещут, губы кривятся, а глаза ненавидяще сверлят Фаиля. Ладонь потянулась к висящему на поясе пистолету, но замерла на пол пути.

Это оскорбление — не чета утрешнему, когда Соколова отправил в пешее эротическое Степан. Тогда была совсем другая ситуация: напротив друг друга стояли вооруженные отряды, и потасовка перешла бы в бойню. Никто не хотел рисковать жизнью. Сейчас же ситуация другая — Сергеича послали в собственном доме.

Фаиль оскорбил Соколова на эмоциях. Если бы мужчина подумал, то сдержался, но слова уже сказаны и обратно их не вернешь. Возможно, бывший полицейский сам это понял: он замер на пороге, но Сергеич не дергался, и Фаиль шагнул из квартиры.

— Догнать? — спросил Вадим. Соколов не ответил. Глава Весты выждал пару секунд, а после — подошел к входной двери и щелкнул одним из трех выключателей света.

Лампочка над головой Святослава ярко мигнула и лопнула, мужчина едва успел прикрыть ладонями голову от осколков. В коридоре дико заорал Фаиль и зажужжало электричество. Ковальчук слышал такой звук в армии, когда взводный ебанат полез в трансформаторную подстанцию с целью что-то там починить. Память давно стерла причину поступка, но жужжание, треск и запах жареного мяса помнила до сих пор.

Когда крик стих, Соколов вернул выключатель в прежнее положение.

— Вы, Святослав, можете не переселяться, — спокойно сказал Сергеич, — Вам желательно остаться в Карбышево, вместе со своими людьми. Но целителя и кузнеца я жду к вечеру, вместе со всеми вещами и инструментами.

Спорить Святослав не желал: только не здесь, не в проклятой Весте, где на каждом шагу спрятаны ловушки. Удобное кресло вдруг показалось опаснее некроголема. А если и в сидении спрятаны какие-нибудь провода или штыри? Что, если от смерти путем срабатывания какого-нибудь механизма, созданного девушкой — подростком, его отделяет одно неверное слово?