Мне нечего было сказать в своё оправдание, когда меня разбирала ажно целая комиссия с участием профсоюзов, парторга и комсорга ДСО. Нет, подписку о неразглашении я не давал — штатному сотруднику Комитета она без надобности, если круг полученных сведений не выходит за рамки его компетенции, но и без подписки молчал на разборе как рыба об лед. На общее собрание дело решили не выносить, потому как не семьдесят девятый год за окном, а восемьдесят девятый, народ стал балованный, могли и не проголосовать как надо. А тогда весь политический эффект в никуда, точнее, в обратную сторону. Делать из меня героя руководство не решилось, подобрать верную статью в Кодексе законов о труде было нетрудно, но опять не было уверенности, что я не начну восстанавливаться через суд. Таким вот образом после получасового рассказа о моих злодеяниях и выплыло предложение расстаться полюбовно и освободить предоставленную мне жилплощадь. А может, дело в том, что кто-то из руководства был уведомлен о нежелательности расстрела конкретно вот этого тренера? Не знаю. Погодите, а что тут про жильё сейчас сказали?

— Братцы, так вы что, жилплощадь мне предоставили? А я почему не знал?

— Тут накладочка вышла, товарищ Владыкин. Он не нуждался, поэтому ему не предлагали, — жаркий шепот сбоку сигнализировал о том, что у кого-то подгорело.

— Интересно, а кому тогда пошла квартира, для кого мы её выделили? Опять своими махинациями занимаешься, сученок⁈

— Я не нарочно, так получилось! Не сдавать же в жилфонд! Вы же потом сказали бы, что квартиру потеряли.

Короче говоря, накал страстей пошел в другое направление, а я молча достал заранее написанное заявление об уходе по собственному желанию и помаячил им. Вот только на стол Высокой и Полномочной комиссии класть не стал, запросил выходное пособие. Торг был неуместен, по мнению комиссии, но у меня поторговаться получилось — два оклада выбил. Мой дозор теперь окончен. Две недели, положенные на отработку я честным образом провел, гоняя свои учеников, которые уже вполне могли теперь называться фехтовальщиками и участвовать соревнованиях чемпионата Союза, пусть и без всякой надежды на победу. Кстати говоря, перебежчики наши, фальшивые Синицын и Завенягин до побега пахали в полную силу. За время своего нахождения в «Динамо» они по уровню догнали более опытных товарищей, а бывший Царьков, который бывший боксер выбился в пятерку лучших. И за всё время мы ни разу не обмолвились друг с другом ни словом о совместной принадлежности к некоей организации. Хорошие парни, настоящие офицеры, горжусь своими дважды учениками.