Глава 1
Зверь.
Эй, добры молодцы, панство честное, купцы пузатые и воры карманные! Наливайте кружки полнее, уши развесьте шире, потому что поведаю я вам историю. Историю не про королей да князей. Они и так в летописях себя прославят, и ещё наврут трижды. А историю про рыцаря Мешко.
Не самый он был великий воин. Не воспоёт его кобзарь на княжеском дворе, не вырежут его рожу на церковных фресках. Да и лицо у него, скажем прямо, такое, что на иконы ставить грех, а на солонку стыдно. Но судьба, сволочь, ему подкинула испытания куда похлеще, чем битвы за венгерскую границу.
Потому что с людьми тягаться, дело привычное. Людям голову мечом снесёшь, и всё, дело с концом. А вот с чудищами… О-о, братцы, с чудищами иначе. Они ведь не только в лесу водятся, не только в болотах сидят. Чудища живут в нас самих, в крови, в страхах, в тайных грехах. От волка убежишь, от нечисти перекрестишься, а от себя самого не скроешься.
Так вот, слушайте. Ехал наш Мешко с оруженосцем своим Павлом да со старым псом Войцехом. Дорога тянулась длинная, мокрая… В Мазовии всегда мокрая. Грязь по колено, небо висит, будто с похмелья. И думал тогда Мешко, что едет он просто с поручением. Бумаги доставить, границы глядеть. Думал, что впереди только грязь да скука. А вышло иначе.
Потому что путь его вёл не только по поручению, но и туда, где человек встречается лицом к лицу со страхом. А страх, как известно, куда острее любого меча.
Вот с этого, добрые люди, и начнётся наш рассказ…
Небо над Мазовией треснуло, как гнилая доска под сапогом тяжелого ландскнехта. Молния, ослепительная и кривая, будто палец прокаженного, указала на верхушки вековых сосен, и тотчас же с небес хлынуло. Нет, совсем не дождь, а потоп. Вода, холодная, как предсмертный пот, секла по кожаным капюшонам и стальным шлемам, мгновенно превращая лесную тропу в вязкую, чавкающую кашу. Ветер выл в ветвях тысячеголосой волчьей стаей, срывая листья и швыряя их в лица всадников с яростью одержимого.
— Psiakrew! — прорычал Павел, молодой оруженосец, пытаясь удержать норовистого мерина. — Видимо, сам сатана справляет свадьбу!
— Молчи, богохульник, — глухо ответил рыцарь, ехавший впереди.
Голос его тонул в рёве стихии.
— И молись. Ora et labora. Молись и греби, пока нас не смыло в преисподнюю.
Мешко из Рембайлув, рыцарь герба Тура, не боялся ни черта, ни его свадеб. Он провел полжизни в седле, проливая кровь прусских язычников во славу Христа и польской короны. Он видел, как потрошат людей, как горят деревни, как умирают от мора и голода. Он знал, что мир — это поле битвы между Богом и Дьяволом, и человек на этом поле, лишь трава, которую топчут сапоги обеих армий. Но даже его закаленное сердце неприятно сжалось от этой бешеной, слепой ярости природы. Они везли донесение от князя Конрада его кузену в Плоцк, и каждый час промедления мог стоить голов.