Я обвёл всех взглядом, включая и фон Дракена. Адмиралу явно было слегка не по себе от того, что какой-то мальчишка внезапно взялся его защищать перед этой троицей финансовых стервятников, но что мне ещё оставалось? Адмирал от них как-то да зависел, они как минимум все повязаны одной системой, и я сейчас не про марин говорю. У него и так с этими счетоводами отношения далеки от идеальных, и они все об этом знают, а портить их ещё дальше… Кто знает, к чему это приведёт — может, вообще к настоящей, хоть и не явной, войне. В которой фон Дракен с гарантией проиграет — банально потому, что просто не будет знать, что с ним кто-то воюет. Не интересна ему вся эта подковёрная возня, не воспринимает он её в отличие от этих грифов, для которых интриги и подтасовки — чуть ли не основной инструмент выживания.

А мне… Что они могут сделать мне? Назначить ещё три наряда по кухне? Так адмирал их сразу же отменит! Подговорить кого-то из богатеньких детишек устроить мне тёмную? Ну удачи им найти тех, кто на это согласится после того, как богатенькие детишки узнали, что их родители не настолько сильно их любят и готовы им всё простить, как они думали.

Отчислят? Ну, это вообще не смешно.

Так как никто не намеревался спорить с очевидным, я продолжил:

— Курсанты первого года обучения, в том числе и я, были приняты на борт «Александры» в качестве полноправных членов экипажа. Временных, но полноправных. Таким образом, получается, что действия адмирала Виктора фон Дракена, отрядившего нас, часть экипажа, на преследование левиафана, полностью соответствовали как Уставу Морской Стражи, так и непосредственному приказу, полученному по радио. Экипаж продолжил преследование. В приказе не говорилось о том, что преследование должен продолжить непосредственно эсминец, или его экипаж в полном составе. В приказе чётко говорилось «Продолжить преследование». Преследование было продолжено. Левиафан был уничтожен. Вопросы?

Я сложил руки на груди, глядя на троицу стервятников. Левый и правый поочерёдно открывали рты, явно собираясь что-то сказать, но не находили слов.

Один лишь лорд Крукс сидел, поставив локти на столешницу, переплетя пальцы и положив на них подбородок, и внимательно глядя на меня.

Так прошло секунд пять напряжённого молчания, и левый с правым, наконец-то поняв, что сказать им нечего, перестали изображать рыб, выброшенных на берег, и недовольно поджали губы.

И тогда заговорил лорд Крукс:

— Что ж, курсант, вы безусловно правы. Мы признаём нашу ошибку и несостоятельность обвинений.

Скорее океан станет пресным, чем лорд Крукс скажет подобное курсанту-первогодке, да ещё и не знатному. Даже если тот только что одолел левиафана практически голыми руками.