— Шар колоссальной гравитации кричит мне в душу, я пытаюсь не слышать, но не могу. Мне нужен кто-то, чтобы говорить и думать, и отвлекаться от вопля на смысл, чтобы не кричать самому…

Он дрожал, а внутри Одиссея поднималась ярость. Человеку остались последние минуты, жизнь дала ему финальный шанс. Он наверняка уже давно получил смертельную дозу радиации, несмотря на все защитные поля, и даже если чудом выберется отсюда, даже если мед.системы ещё сумеют его спасти, возвращение к жизни будет мучительным. Одиссей уже несколько раз его проходил и знал.

Все испытания и страдания последнего дня обрушились на него из-за этого поняша: такой мультяшный и рассудительный, такой несчастный и трогательный, он был хладнокровным убийцей огромного числа разумных. Он должен был отвечать перед ними за все страдания, которые причинил.

— Возьмите меня с собой, или пусть Легионер создаст вашего вирпа, — бормотал Чар в лихорадке, его силикатное тело оплывало и одновременно деревенело, теряя подвижность, он начинал казаться искажённой статуэткой агонизирующего себя. — Это задержит вас всего-то минут на пять-шесть… семь… О-о-о, ну хотя бы убейте меня быстро. Когда исчезнете, прикажите полям отключиться! Прошу!

— Чернушка! — крикнул Одиссей, рывком раздвигая защитный кокон как можно шире, чтобы птица телепортировалась прямо сюда, в сравнительно защищённую точку пространства. — Чернушка!

Он надеялся, что даже сквозь замедленное время она услышит его зов. Для птицы во внешнем мире он будет звучать как минимум несколько часов, но она услышит и узнает его голос, верно? Как всегда, где бы ни была? Фокс так и не выяснил, откуда у неё эта странная способность и почему она, будучи неразумной, понимает любых существ, говорящих на любых языках. Он мог только надеяться, что птица снова придёт за ним. Даже в центр гравитационного ада.

И Чернушка пришла.

Она полыхнула тьмой, разливаясь крыльями вокруг Одиссея, и эта чернота абсолютно совпадала с непроглядностью чёрной дыры, словно птица была её маленьким и очень шумным отпрыском. Она была большой, жирной и гладкой, лоснилась довольством и откормленностью, как породистый выставочный зверь. Птица выхлопнулась из телепорта настолько точно, что сразу же схватила хозяина когтями за грудки и закрыла крыльями от опасностей. А потом возмущённо, душераздирающе закричала.

— Чернушка, — прошептал Одиссей, вцепившись в неё, как в родную сестру, которой у него никогда не было. — Ты пришла.

Она больно тюкнула его в лоб и заёрзала, очень недовольная тем, что хозяин вопил ей в голову четыре часа! Ведь она не могла метнуться к нему сразу же, потому что зов был единым целым и космическая птица по-настоящему расслышала его, только когда он завершился. Ещё ей не нравилось бешенство природы вокруг — ведь чувствовать пространство, вибрации, излучения и прочие магнитные поля Чернушка могла куда тоньше всяких там карамидов. И, наконец, подросшую птицу бесила теснота. Тут даже хвост не расправишь, издевательство.