— Что⁈ — рявкнула она, внезапно обернувшись. — Это ОН расстроился⁈ ОН⁈ А я, по-твоему, что, радуюсь тому, что он тут натворил⁈

Дед осекся и вжал голову в плечи, заметив, как нависшее надо мной облако из множества молний плавно развернулось и преобразовалось в фигуру стабильности. Но вышедшая из себя бабка этого не заметила, поэтому продолжала стоять над ним и орать.

— Это ты виноват, что так получилось! Это из-за тебя у нас полдома превратилось в пепелище! Дети напуганы! Сына чуть не убили! А этот сопляк…

Мои молнии по мере того, как бабкин голос все больше срывался на истеричный визг, встрепенулись и угрожающе загудели.

— Это ты все порывался с ним сюсюкать и воспитывать как собственных детей! А я с самого начала говорила, что он — Сельенкино отродье! И характерец у него точь-в-точь как у нее!..

Я, даже не открывая глаз, увидел, как печально сникла дедова аура, словно он окончательно сдался, не имея ни сил, ни желания защищать ни себя, ни тем более меня. Бабка его за это еще несколько мэнов[2] мстительно гнобила, прямо у меня на глазах унижая и втаптывая в грязь его и без того упавшую в ноль самооценку. А когда вдоволь насладилась видом всецело покорного ей, безропотно опустившего голову мужа, снова обернулась в мою сторону и при виде структурированной магической фигуры зло процедила:

— Что? Думаешь, я твоей магии вшивой испугаюсь? С крысой твоей не справлюсь⁈ Или что за все эти фокусы тебе ничего потом не будет⁈

Я снова ее демонстративно проигнорировал. А в качестве ответа одну из молний подкинул высоко в воздух, где она и взорвалась, осветив небо яркими искрами и устроив такой фейерверк, что, наверное, из центра города было видно.

Бабка после этого окончательно уверилась, что над ней издеваются, и, закатав рукава, решительно потопала в мою сторону.

— Я тебе покажу, как бабушке угрожать… я тебе сейчас такое устрою… ты у меня шелковым станешь! По стеночке ходить будешь, как остальные, и рот без приказа не откроешь!

Я только мысленно хмыкнул, подумав про себя, что бабка-то у меня, оказывается, великая фантазерка. Но глаз все равно не открыл. А как только достопочтимая лаира Вохш подошла на расстояние в несколько шагов, мои молнии дружно сорвались с места и с такой силой ударили в землю прямо у нее перед носом, что бабка сперва вскрикнула, взвизгнула, всплеснула руками, когда ее обдало целым сонмом вырванных из земли комьев. Затем попыталась прорваться снова, обозвав меня нехорошими словами. А когда поняла, что я ее к себе по-любому не подпущу, в сердцах швырнула в меня грязное полотенце.