Помню, как-то раз, прямо перед уходом в армию, случайно наткнулся на сериал о маршале, которого смолотила репрессивная машина. Дед, проходя через комнату на балкон, остановился на минуту, посмотрел, послушал, потом хмыкнул, взял пульт, нажал кнопку и со всей силы долбанул его об стену. Я остался пялиться в потухший экран телевизора с мыслью, что кое-кому надо лечить голову.

— Смотри, Иван, это место о многом говорит. Сегодня ты — сотрудник народного комиссариата внутренних дел и по твоему решению некоторые, высоко взлетевшие враги народа отправятся сюда. Главные враги. Те, которые прячутся среди наших товарищей. Те, которые подобрались слишком близко к рычагам управления. А завтра вполне можешь оказаться здесь сам. Не забывай об этом никогда. Дух должен быть стоек и крепок. Наше дело — правое. Как бы не был силен соблазн перейти на сторону врага, если он у тебя вообще появится, лучше сразу пулю в лоб.

Тихонов шагал впереди, заложив руки за спину, и говорил вроде сам с собой, негромко, но его слова, конечно, предназначались мне. Младшему сотруднику НКВД, только вступившему в борьбу.

Когда мы с майором приблизились ко входу в первый барак, на улице появилась группа людей. Мужчины под зорким оком конвоиров двигались медленно в сторону скопления деревьев. Шли, не глядя по сторонам. Совершенно случайно, последний в цепочке, средних лет человек, вдруг поднял голову и посмотрел мне в глаза. Я споткнулся на ходу, чуть не улетев носом в спину майора. Это был взгляд, осознающий и ждущий смерть. Сложно объяснить, но я буквально прочувствовал эмоции случайного человека на своей шкуре, всем своим нутро́м. Он знал, что умрет и эта мысль его выворачивала наизнанку.

— Иван, не отставай. — Зато Тихонов двигался бодро, абсолютно не реагируя на то, что нас окружало. Кроме слов, которые мне сказал, больше ничего не выдавало его отношения к этому месту. Похоже, майору не привыкать к подобным обстоятельствам.

Мы вошли внутрь, и тут же навстречу попались военные. Хотя, может, и не военные. Форма отличалась от той, которая была у Тихонова, но и армейской ее, наверное, все-таки, не назовешь. Чекисты тоже? Я беглым взглядом насчитал около десяти человек. Шли они, весело переговариваясь о чем-то, некоторые даже откровенно похохатывали. Позавидуешь людям. В месте, где так сильно фони́т смертью, ощущают себя совершенно беззаботно. Железные нервы, однако, у ребят.

— О! Товарищ Блохин[4] . — Майор остановился и один из чекистов двинулся к нам с широкой улыбкой на лице. — Сам тут сегодня?

— Ты же знаешь, Никита Пахомович, иногда нужно.