И тут началась вторая часть марлезонского балета, связанная непосредственно с Лизой.

Ещё до революции князь, официально не имевший жены и детей, ухитрился познать тело одной дамы, пребывавшей некоторое время в роли его любовницы. Дама была красивая, культурная и образованная. Но не дворянка. Из новых, так сказать, интеллигентов. Она, в свою очередь, родила сына, который тогда, вроде как, сильно светлейшему ни в один орган не впился. Глупо, конечно, было со стороны дамочки рассчитывать на официальный статус при само́м князе Долгорукове. Несостоявшаяся семья получила денежное содержание, квартирку в одном из районов Петербурга и периодически появляющегося светлейшего, который, как и все люди, нуждался в любви.

Если муза Дмитрия Павловича, а он называл ее именно так, на этот счёт переживала, то сыну как-то было параллельно. Жил пацан неплохо. Мать ко всему прочему, после смены власти, стала зарабатывать преподаванием языков, которые знала в совершенстве, заодно подтянув к этому и сыночка, имевшего нормальное образование.

Вообще, на самом деле, после революции отпрыск Долгорукова, мысленно, трижды поблагодарил папеньку, что тот его не признал, а то пришлось бы метаться с дворянским корнями, да ещё с такими, лишь бы уберечься.

Молодой человек в итоге вообще оставил столицу и, как порядочный, завел рабоче-крестьянскую семью, благополучно обосновавшись в Харькове. Он же не знал, что маменька, до сих пор хранившая в душе образ князя, имела с тем тайную переписку, в которой периодически отчитывалась об успехах чада, на что-то в глубине души надеясь. Судя по рассказу Лизы, престарелая муза светлейшего реально верила, будто большевики сгинут, а любимый вернётся, оценит ее преданность и они построят сказочное будущее для всей России в общем и для себя в частности.

Но не суть.

Появился Павел Дмитриевич в указанном городе, разыскал отпрыска и заявил, вот он я, отец родной, буду жить у вас, но под чужим именем. При этом будущий спаситель России принялся строчить письма бывшим соратникам. Более того, пытался их обнаружить и подключить к ведению антибольшевистской деятельности. Попутно искренне верил, будто чужое имя его спасет и никто князя не выдаст. Конечно же, вышло с точностью до наоборот. Очень быстро светлейшего узнали, вычислили, а потом забрали. Почти год он промаялся в тюрьме, ну, а в 1927 возглавил список расстрелянного дворянства.

Однако, сын, так бездарно втянутый в эту историю, без последствий из нее, из истории, конечно, тоже не вышел. Попали под замес и сам отпрыск, и его жена, и малолетняя дочь, которой на тот момент исполнилось шесть лет.