Но задерживаться в воде не стал. Побултыхался у берега – по грудь – и на берег. Подождал минут пять, обсыхая на ветерке и на уже пригревающих лучах утреннего солнца, и принялся натягивать на себя одежду. А что, хорошо получилось! Надо взять себе на вооружение – пробежался, нырнул, освежившись, и снова на пробежку, кровь разгонять! Прекрасно!

Честно сказать, мне тут, в Доме творчества, стало нравиться. Тихо, спокойно, опять же – Ниночка! Жаль, что она послезавтра уедет. Впрочем – а кто мешает мне встретиться с ней в Москве? Вот квартиру закончат ремонтировать…

И тут же острый укол вины. – Зина! А как же Зина?! Я за все время позвонил ей один раз! Ну да, она почему-то холодно со мной разговаривает – не пойму почему, но это ничего не значит. Надо будет сейчас ей позвонить. Обязательно позвоню!

Проделав весь комплекс упражнений, отправился в номер, тщательно вымылся, оделся, критически осмотрел тренировочную одежду Честно сказать, от нее уже… хмм… попахивало. Много поту пролил! Подумал пару секунд и снял трубку телефона. Ответила дежурная, та самая, что была в день моего приезда.

– Доброе утро, Михаил Семенович! Что хотели?

– Вы знаете, какая проблема… мне бы как-то постирать одежду. Тут прачечной поблизости нет?

– Как не быть? Все у нас есть! Я сейчас пришлю к вам горничную, она соберет одежду и отдаст в стирку.

– Замечательно! – обрадовался я, сложил барахло в кучку и стал дожидаться горничной. И дождался.

Ниночка выглядела слегка смущенной и, когда я чмокнул ее в припухшие губки, тихо сказала, краснея и пряча глаза:

– Вы не подумайте… я не такая развратная! У меня до вас никого не было! (Как будто я этого не понял – пришлось простыню замывать.) А то, что я ночью творила… это как бесы в меня вселились! Сама не знаю, что со мной такое получилось! Никогда не думала, что такое… такое буду вытворять! Мне стыдно даже вспоминать!

Я притянул ее к себе, Ниночка пискнула от неожиданности, когда я взялся руками за ее попку и приподнял над полом. Потом подошел к кровати, опустил ее на постель, рывком задрал халатик и, уцепившись за трусики, сдернул их к ступням. Трусики упали на пол, а Ниночка замерла, будто мышь, загипнотизированная змеей.

Когда я вошел в нее, она глухо и глубоко вздохнула, застонала и негромко, захлебываясь словами, проговорила:

– Ооой… у меня еще все болит! Ооой… как хорошо… хорошо… миленький, как хорошо! Да… да… ДА!

Когда мы закончили, Ниночка пошла в душ. Зашумела вода, и девушки не было минут пять. Вышла она уже одетая и даже причесанная, будто десять минут назад не она извивалась и пыталась выгнуться дугой, вжимая меня в себя, собираясь поглотить всего, без остатка. Я ожидал, что она снова смутится, не будет на меня смотреть, застесняется, но ничего такого не было. Подошла, встала на цыпочки, дотягиваясь до губ, чмокнула меня, шепнула: