Когда я сделал еще один шаг, Сол попятился еще быстрее и отчетливее. Но все-таки быстро опомнился, встряхнулся и, непрерывно пятясь по полигону, начал осыпать меня ударами по второму кругу. А потом не только ударами, но и самыми настоящими проклятиями.

Я же по-прежнему ничего не предпринимал. Просто молча, неторопливо, подчеркнуто неспешно шел следом за ним, не противясь ему, не защищаясь специально и по-прежнему не останавливаясь.

Шаг за шагом.

Круг за кругом.

Я методично преследовал его, ни на миг не останавливаясь и ничего, кроме этого, не делая.

— Дайн тебя задери… — донесся до меня находящийся на грани паники голос Босхо после очередной серии неудачных атак. — Как ты это делаешь⁈ Что это такое⁈

Я молча сделал еще один шаг.

Затем еще.

И еще.

И снова.

Он бил и бил, отступал и пятился до тех пор, пока не понял, что это слишком похоже на бегство. Потом у него, похоже, гордость взыграла, а может, и родовое упрямство наконец всплыло. Поэтому он остановился. В надежде меня остановить обрушил в мою сторону такое количество магии, что у меня под ногами маты задымились.

Вернее, это сначала они только дымились и плавились. А потом уже и загорелись. Но я все шел и шел. Молча. Неотвратимо. Прямо по огню, по оплавленным дырам в полу. Шел, словно бездушный голем, в окружении дыма, сполохов огня, под тихий треск срывающихся со щита молний. Шел босиком, по углям, не издавая ни звука, а за мной оставалась дымящаяся полоса и ни одного следа, который мог бы подсказать противнику, что хотя бы один его удар сумел добраться до цели.

И вот тогда Босхо наконец проняло.

Он заметался, засуетился, не зная, что предпринять. И, наверное, впервые за весь турнир почувствовал, что не может справиться. Когда я приблизился вплотную, его почти трясло. Его дар к этому времени тоже претерпел заметные изменения. От мощных ударов он явственно истощился, поэтому удары Босхо с каждым разом становились все слабее. Тогда как сам Сол несколько раз находился на волосок от того, чтобы заступить за границы очерченного судьями пространства.

А через некоторое время я вынудил его вернуться в центр полигона, после чего остановился и просто следил, как тяжело дышащий, загнанный, наполовину истощивший себя парень все пятится и пятится назад, осыпая меня ударами.

Ровно до тех пор, пока его спина не уперлась во что-то твердое, и он не осознал, что дальше идти некуда.

Правда, в самый первый миг он еще не сообразил, что на пустом полигоне неоткуда было взяться ни стене, ни иной преграде — раньше ринг был свободным. Поэтому, наткнувшись на препятствие, Босхо ожидаемо растерялся. Суматошно обернулся и аж подпрыгнул, когда обнаружил, что позади него как ничего не было, так и нет.