Глаза его были уставшими, кожа бледной, а губы чуть ли не синими… сначала я предположил, что это просто следы недосыпа, однако никакой недосып не способен сделать взгляд настолько тяжелым и пустым. Чем бы Говард не занимался прошедшую неделю, это выжало из него все нервы и соки.

Я хмыкнул.

Поделом.

— Марк, — он заговорил первым, как можно аккуратнее подбирая слова, — не думал, что снова увижу тебя.

— Не думал, что ты полный ублюдок, — я встал во весь рост и отряхнулся, не отводя от него взгляда. — Хотя всегда догадывался.

Все детство дядя для меня был чем-то непонятным. Он не сильно любил общаться со мной, помню, что даже в раннем возрасте у меня зачастую возникало стойкое чувство, что я его по меньшей мере раздражаю. Можно было бы списать на то, что он просто не любил детей, однако даже когда я вырос, ситуация никак не изменилась. Он просто здоровался со мной и уходил, не говоря ни слова. С отцом у дяди тоже отношения складывались весьма натянутые, кажется, я никогда не видел, чтобы они говорили о чем-то, кроме клановых вопросов.

Говарда в моей жизни было очень мало и, похоже, он делал всё, что так оно и оставалось, я же в свою очередь тоже довольно быстро стал недолюбливать его. Но в остальном мне до него почти не было никакого дела… до какой-то жалкой недели назад.

Я хмыкнул.

Мы стояли в небольшом помещении, как следует осмотреть которое мне выпала возможность только сейчас. Выглядело убежище довольно по-спартански — четыре серые стены, двухъярусная кровать, вмонтированная в одну из них, шкаф с, надо полагать, провизией и небольшой столик с ноутбуком, который я разломал при падении. Похоже, Белецкий больше относился к этому месту как к небольшому перевалочному пункту, в котором он останется на пару суток, не больше. Честно говоря, мне и самому трудно представить месяцами скрывающегося в темноте узкой комнате Вульфрика. Возможно, прозвучит наивно, но это будто совсем не его стиль.

Разумеется, в комнате мог находиться какой-нибудь потайной выход наружу, но из-за расположения убежища на втором этаже мне это казалось маловероятным. Хотя уверен, что Говард бежал сюда именно за этим.

— Я не жду, — дядя нахмурился, — Что ты решишь утолить моё любопытство ответами.

Одного его голоса было достаточно для того, чтобы я снова сжал дрожащие от злобы кулаки.

— Ты убил своего собственного брата. Ты пытал его сына у него на глазах. Ты, — с каждым словом мой тон повышался все сильнее, — меня в кусок мяса превратил и бросил в е*анный гроб! — я развел руками прожигая его взглядом, — Думаешь, я хочу утолять твоё сраное любопытство, Говард⁈