Глава 9. Тебя зовут Егор Прохоров?
В такие моменты полезно остановиться и взять паузу на размышление. Или, как говаривал мой бывший начальник, «отпустить ситуацию» - особенно в ответ на вопросы о том, почему мы вынуждены бесплатно перерабатывать по три-четыре часа почти каждый день. Редкостный идиот. Не зря я размазал его по стенке одним из первых. Потому что никто и ничто не даст вам возможности остановить время, и «отпустить ситуацию» тогда, когда ситуация сама берёт тебя мощной пятернёй за яйца и делает своей сучкой, не смотря на слабые возражения. И на самом деле всё будет выглядеть примерно так, как виделось мне сейчас сквозь мутное стекло визора, залепленное грязью и грибной пыльцой.
— А-А-А-А-А-А!!! — Пух орал рядом со мной, перекрикивая и канонаду и работу грибного «кишечника», деловито проползающего мимо нас с ним в направлении брошенной упаковки сока. — Я ранен! Ранен!!!
— Заткнись, блядь!!! — Все пацаны, кроме Юрка, развернулись и поползли к нам обратно. По приказу Егора, пулемётчик снова разложил сошки и нацелился сквозь медленно переступающие ноги толпы жор в сторону развалин.
А из остатков ветхих построек в нашу сторону продолжалась стрельба.
Толпа неумолимо редела. Но теперь тела, подкошенные выстрелами ленинских, образовывали что-то вроде укрытия между нашей позицией и их. Было не ясно, услышали ли бандиты вопли раненого кадета, но видеть нас они пока что точно не могли.
Да и стал бы кто-то вглядываться куда-то под ноги наступающей толпе доходяг, когда за ними прямо на тебя прёт закопчённая махина на восьми ведущих осях. С водружённой на неё ядерной межконтинентальной ракетой. Обросшей гигантскими сморчками, то раздувающимися, то сдувающимися обратно. А ведь у них нет даже костюмов. Только школьные противогазы из кабинетов ОБЖ.
— А-А-А-А... Ай! — Пух, наконец, заткнулся, словив от Шотгана крепкий подзатыльник — коренастый паренёк дополз до нас первым. И тут же принялся распаковывать свой ранец — на такой случай у каждого была припасена упаковка скотча.
— Рёбра болят? Или только по верху прошло? — Заклеивая прорехи в комбинезоне, Шотган пытался определить тяжесть ранения. — Кровь, вроде тёмная, артерий не задело...
— Не знаю! Всё болит! Весь бок! — Пух, почуяв заботу, продолжил истерить с удвоенной силой. — Мне чё, край, пацаны, да?! Только не бросайте меня здесь, вместе с этими! Ай!
На этот раз отрезвляющим подзатыльником его наградил Белый, добравшись до нас вторым:
— Кир ты как?
— Ин... Инъектор... — Язык уже начал заплетаться.
Паренёк всё понял и полез ко мне в карман ранца за славиным чудо-зельем.