С каждым шагом мне становилось все непонятней, куда я иду. Но страх постепенно исчезал.

– Небо, – продолжил Акурков, – это оптический эффект, который нельзя увидеть ниоткуда, кроме бездны. На самом же деле мы смотрим в пустоту. У неба нет желаний, поэтому тот, кто становится небом сам, не хочет никуда подниматься. И все-таки такой подъем имеет смысл. Больше того, только он его и имеет, потому что пустота – еще не вся тайна…

– Лестница в Небо, – подхватил Деньков, – это вовсе не дорога могущества и силы, как думают многие. Дорога могущества не ведет даже в пустоту. Она ведет на грязное мелководье для дураков. Просто потому, что нигде в мире нет ничего сильнее и выше того, чем ты и так был с самого начала…

Почему-то эти слова поразили меня в сердце.

«Господи, – прошептал я беззвучно, – я, чернокнижник Марко, шел против тебя всю жизнь – колдовал, злодействовал, искал незаконной силы… Но если ты понимаешь – а ты ведь понимаешь – это и был мой путь к тебе… Теперь я просто разжимаю руки. Все в этом мире ничтожно. Поступи со мной по своему разумению…»

И тогда я увидел свет. Он возник у меня за спиной и вверху. Я был слишком захвачен балансированием на ступенях, чтобы оглянуться, но лестница поворачивала сама, и я понял, что через несколько шагов увижу источник. Я больше не боялся упасть – бездна под ногами ничем мне не грозила. Свет притягивал меня так же сильно, как прежде земля, и я догадывался, что после поворота уже не смогу отвести от него взгляд.

Шаг, еще шаг… Потом до меня долетел затихающий голос Акуркова:

– А когда мальчик собрался домой, стражник объяснил ему самое главное. Дело не в человеке, спевшем эту песню, сказал он. И не в песне. Поражающие нас истории и песни, от которых выступают слезы, приходят не от людей. Даже их продавцы не знают, откуда они берутся. Но если они трогают твое сердце и тебе хочется увидеть впереди свет, это значит, что он уже горит у тебя внутри. А если так, у тебя есть один настоящий друг. Тот, от кого пришел ты сам. И в конце твоей дороги он обязательно тебя встретит.