– Почему?

– Любой духовный маршрут, даже самый экстремальный, сам по себе однообразен. Это повторение одного и того же усилия изо дня в день. Слово «путь» существует не зря. Идти по такой дороге – приключение длиной в жизнь. Событий мало. Кино про это не снимешь. А у клиентов пользуются спросом динамические программы, наполненные разнообразными переживаниями, приключениями и спецэффектами. Им не должно быть скучно, понимаете? Поэтому нейросети чаще всего делают для них коктейль.

– Понятно, – сказал я. – Как я понимаю, это совершенно легальная активность?

– Конечно. Хоть и не афишируемая.

– Тогда почему она вызывает интерес у нашего отдела?

– Здесь, Маркус, начинается та часть истории, которую вам, скорей всего, потом сотрут из памяти. Несколько клиентов бутика «A SINISTRA» – на сегодняшний день уже трое – пропали.

– Пропали в каком смысле? В духовном?

– Не шутите так. В самом обычном материальном. Если хотите, в телесном. Они исчезли.

– Вы говорите про мозг?

Ломас кивнул.

– Он исчез вместе с цереброконтейнером?

– Нет, – сказал Ломас. – Мозг исчез из цереброконтейнера.

– Тогда это ответственность обслуживающего персонала. Кто-то попросту распечатал банку и выкрал мозг.

– Мы начали с этой версии, Маркус. Но даже не стали ее прорабатывать. Вариант со взломом банки исключился сразу.

– Почему?

– Контактная обвязка во всех случаях не повреждена.

– Ну и что?

– Вы представляете себе архитектуру подключения отделенного от тела мозга к нейросетям нашей корпорации? Его механику?

– Нет, – сказал я честно.

– Это ажурнейшая и нежнейшая конструкция, которую выстраивают микромашины и наноботы. Мельчайшие проводящие волоски. Операция стоит так дорого, потому что по количеству процедур это равносильно строительству города, только в микромасштабе. Человеку, даже самому опытному хирургу, такое не под силу. Тем более невозможно снять мозг с микропроводов, не повредив контактную обвязку.

– А что с ней случилось?

– Ничего. В этом все и дело. Она просто плавала в контейнере. Совершенно целая, ее исследовали под микроскопом. Она настолько нежна, что к ней нельзя прикоснуться, не повредив. Но механических повреждений нет совсем. Мало того, на нервных коммутаторах не осталось никаких биологических следов мозга. Что по представлениям современной криминалистики невозможно. Такое чувство, будто мозг…

– Растворился?

– Да. Но он не мог раствориться в той самой спинномозговой жидкости, в которой до этого плавал. Ее состав тщательнейше контролируется системой.

– А контрольный фид? Что именно происходило с участниками симуляции прямо перед их исчезновением?