— Точно сказать не могу. Не видела. Не до этого было. Я оттуда свистанула, роняя кал. Спасибо, что вовремя предупредил.

— Сколько же мощи в одном архангеле, что он устроил чертям армагеддец?

— В инфернальных мегатоннах — много. Не забывай, что это воинство божье, а архангелы из четверки — генералиссимусы, ну и прокачанные до предела бойцы уровня «бог», в полном смысле. Так что им еще повезло. Зато у тебя есть большой плюс — твой сосуд при всех прочих демонам больше не нужен, раз его надевал архангел. Как пользованный презе…

— Я те дам! Хоть в этом успокоила, — я неудачно двинул рукой, издав шипение от боли. — Это тоже оттуда?

— Ожоги? Да. И от рукоятки Меча Ангела, и оттого, что ты — точнее, он — в портале шарил.

— Вот блин!

— Ага, — осклабилась она. — Выглядишь как жертва, пострадавшая в приступе жесткого онанизма. Не, не ищи ничего тяжелого под рукой, в реанимации все отбирают на случай вот таких буйных пациентов. Так что можешь душить меня только презрением.

— Так и сделаю. Твое счастье.

— Ничего. И вообще, надо такие перчатки на тебя надевать, для безопасности медперсонала. Чтобы ты сестричек за жопу не щипал.

— Скотина ты серебристая, — сообщил я ламии приятную новость по ее моральному облику. — И вообще, я в туалет хочу! Позови Дениз, пусть утку принесет!

— Скорее, ты зовешь ее для того, чтобы она тебе подержала? — осклабилась серебряная.

— Как только у меня освободятся руки, я тебе устрою! — пообещал я.

— Вот-вот, — гнусно ухмыльнулась она. — А до тех пор…

И ее шаловливая ручка скользнула под простыню.

— Что тут происходит? — раздался голос Дениз. — А ну, изыди от больного, исчадие ада!

— Вот так всегда, — обиделась ламия, и исчезла в воздухе с приличным хлопком и запахом серы.

— Ну как себя чувствуешь? — спросила Дениз

— Как попавший под грузовик, — скорчил рожу я. — Только грузовик был изнутри.

— Понятно. Поражения серьезные, астральный план сильно задет.

— Хорошо, что не анальный. Привет Астароту.

Дениз ничего не ответила, только скорчила гримасу неудовольствия.

Из-за двери раздался скулеж и скрежет когтей по дереву.

— А ну-ка, фу! — прикрикнула она на дверь.

Скулеж стал еще громче, а дверь подалась.

— Пустите Шарика! Он знает, что хозяин болеет, пожалеть хочет! — попросил я.

— Никаких животных в оперблоке! — отрезала Дениз. — Хоть адских, хоть каких! Антисанитарии я не допущу!

Вот так вот. Хоть стой, хоть падай на спину и раздвигай ноги.

— Ладно, Шарик, иди, — громко сказал я. — Тебе сюда нельзя!

Песик жалобно заскулил и пошел по коридору, цокая огромными когтями что твоя лошадь копытами. Вот так, обидели маленького…