приближалась, и точки превращались в извивающиеся линии. Силуэты выросли, и можно было различить длинные клювы, из которых вырывался режущий ухо крик, змееподобное тело, усеянное множеством лапок, как у многоножек ингару. Тела извивались, ловя потоки в мембраны, подобные крыльям. Карш выхватил из сумки путевую книгу и, пролистав до нужной страницы, сунул элвинг под нос. – Вот! – ткнул он в рисунок. – «Тхи Тхару Антау Ваиши», или просто ваиши. Это на старом наречии что-то типа «чующие жизнь после смерти». «Антау» – это «вышедшее время», а «Тхи Тхару» – «оставленное тело», а «Ваиши» – некое понятие разложения, дающего жизнь низшим существам, и один из демонов легенд, состоявший из кварт тысяч летающих змей… Ашри взглянула на рисунок: – С морды птерах, с хвоста облезлый кайрин, посреди уродливый гад… Падальщики. Если они чуют смерть, значит, живые им не нужны. Но вопреки словам элвинг стая неслась прямо на них. Девчонка что-то выкрикнула, но слова потонули в шуме перепончатых крыльев и клёкоте. В длину каждый змей был как два гвара, тонкое змеиное тело переливалось чёрной смолой, маленькие красные глаза горели рубинами. Острые когти бесчисленных лап красные, словно запачканные кровью. Такой же багровой была и мембрана крыльев – мантия цвета ночи и смерти. В тот миг, когда кайрин обнажил клыки, Карш – кинжал, а Ашри вызвала пламя в ладонях, стая ваишей пронеслась над их головами и нырнула в пролом. Теперь Камни не просто пели колыбельную, они стонали: в чреве руин ульем гудели летающие змеи. Несколько особей отделились, заложили круг, почти касаясь белого песка. – Думаешь, они почуяли Дымку? – спросил Карш элвинг. – Как бы червь не почуял их, – усмехнулась Ашри, и подтверждением её словам стала дрожь пустыни. Всё то же уродливое существо, выстрелив зубастую щупальцу, сомкнуло пасть, схватив одного змея. Песок взорвался ещё и ещё, по числу летунов. Карш обернулся, словно надеясь сквозь камень увидеть тело Марага и спящего беспробудным сном гвара. «Тхи Тхару», – мысленно произнёс караванщик и подумал, что, может, эти твари и есть хитару, странники песков и слуги времени, провожающие мёртвых до Порога. Монстры-падальщики, а не отшельники тхару, служащие Порогу. Правда была безобразна, и потому веками смягчалась и приукрашивалась, пока не превратилась в сияющую легенду. Ведь что есть сказка, как не перекроенная и перешитая реальность, разорванная на части и сшитая в лоскутное одеяло временем и народом. Перебранка ваишей за добычу резала слух и наполняла душу холодным