Карш сидел в каменной камере без света, сжимая в кулаке осколки разбитого талисмана. Кровь стекала по ладони, смешиваясь с пеплом прошлого. Ещё вчера он был тарука — караванщиком, чьи гвары знали каждую тропу между белыми городами и чёрными песками. Ещё вчера у него было два сердца: одно для пустыни Мэй, другое для себя. Теперь оба остановились, когда Гость в маске назвал его мёртвым именем и ушёл, пообещав вернуться. Карш не ждал. Он разматывал шёлковый шнурок, впившийся в кожу, и думал о шее, которую тот ещё стянет.

Аббарр встречал его холодом белых плит и дымкой ночных фонарей. Город не спал — караваны приходили до рассвета, наёмники считали монеты, а в переулках за сверкающими фасадами двигалась тьма, которую никто не называл вслух. Карш знал этот запах: сладкий чавук, горький пепел, и что-то третье, затаившееся в основании башен. Он привёз груз, получил золото, пошёл к старому другу за лимрой и историями. Но истории кончались, друзья умирали, а пустыня забирала своё — оборот за оборотом, песчинка за песчинкой. Когда элвинг с разбитыми зрачками разбудила его среди руин, где камни хранили память, он уже не знал, спит он или бодрствует, видит друга или его призрак....