Кивнув на прощание, Соколов вместе с Богорошем вышел из кабинета.

Не прошло и минуты, как на пороге правления появился станичный писарь.

— Ну и где тебя черти носят, Парамон? — спросил крёстный.

— Дык… это, Степан Анисимович, — замялся писарь. — Роман Васильевич мне укол какой-то сделал. А я, как иголку увидел, так прямо там и сомлел. Сознание, значит, потерял. Потом очнулся, а меня уж, видать, сном сморило.

Крёстный раздосадованно вздохнул.

— Вояка из тебя, Парамон! Иголки он испугался. Ладно, страдалец, принимайся за работу. Вон бумаг целый ворох одного тебя дожидается.

Степан Анисимович повернулся ко мне:

— А ты, Андрей, сходи к Албазову. Телегу нашу с Вьюгой отгони домой. Денис Палыч как раз должен был с медведём управиться.

Я хотел подхватить деньги и кинжал, но крёстный остановил:

— Это пока тут оставь.

Он убрал подарки в железный сейф.

— Вечером сам домой принесу.

По пути к Албазову навстречу мне попался Прохор Мельников. Шёл не спеша, лузгал семечки.

— Здорово, Абиссинец! — улыбнулся Прохор. — Как рука?

— Слава Богу. Заживает помаленьку. Слушай, я тебе сказать хотел. Давеча в Козловскую ходили, так там местные казаки зовут с ними в килу сыграть.

Прохор сразу перестал жевать.

— Да? И что говорят?

— Говорят, раскатают нас в блин. Хвастались, что ихний Демьян нынче в силе, а ты, мол, ватагой уже и не управляешь. Бают, сдулись лончаковские.

Глаза у Прохора заблестели, он оскалился.

— Кто это там такой смелый выискался? Демьян ихний? Ну-ну…

— Да я его по имени не знаю, — пожал я плечами. — Самый борзый среди них, коренастый такой. В общем, договорились мы. На Успение наша станица против ихней выйдет.

— Добре. Ты к тому времени уже заживёшь, надеюсь? В строй встанешь?

— Если ничего нового не приключится, — усмехнулся я, покосившись на перевязь, — сыграем с большим удовольствием.

— А где играть решили?

— Пока про это не сговаривались.

— Это хорошо, — кивнул Прохор. — Надо их к нам в станицу затащить. А то мы два года подряд у них на поле играем. Пора бы и честь знать. Пущай на нашей земле пот проливают. Добре, Андрей, ближе к делу соберёмся, обсудим ещё.

— Бывай, Прохор.

У двора Албазова я увидел нашу Вьюгу, жующую траву у коновязи. Телега стояла при ней. Я толкнул калитку и зашёл во двор.

Там вовсю кипела работа. Денис Палыч, засучив рукава окровавленной рубахи, как раз занимался разделкой медвежьей туши.

— О, Андрей! А я как раз управился, — поприветствовал меня Албазов, вытирая нож о тряпицу. — Давай сейчас всё по мешкам разложим, а дальше вы там со Степаном сами разберётесь.

Он отделил медвежьи лапы и сложил их в отдельный мешок.