— А кто сватом пойдёт? — спросил я, глядя на него. — Вы, Степан Анисимович, можете моим сватом быть?
Крёстный даже бровь приподнял.
— А кто ж ещё? Я тебе крёстный отец, перед Богом за тебя ответ держу. Я сватом и пойду. Возьму с собой Пелагею, да ещё кого из уважаемых стариков попросим, не откажут в таком деле. Всё чин по чину сделаем. С хлебом да солью.
У меня аж от сердца отлегло.
— Я бы хотел это на Успение сделать.
— На Успение? — улыбнулся крёстный. — Время подходящее, страда на спад пойдёт. Добре, на Успение и пойдем.
— Только вот, Степан Анисимович… — я снова замялся. — Вести-то мне невесту пока некуда. Лес для куреня только валить начали.
— Эка беда! — рассмеялся крёстный, стряхивая пепел. — Ты, Андрей, сватовство со свадьбой не путай. Сватовство — это уговор, а свадьбу позже сыграть можно. До зимы мы тебе сруб поднимем, печь сложим. Деньги теперь имеются, Венюковские казаки знатно подсобили. На это серебро тебе хороший курень отгрохаем. После выстоится немного, а там на Покров можно будет и свадьбу сыграть. Ну, или если не успеем малость, то после Крещения, как раз после святок. Так что не переживай, всё устроим.
Я с облегчением выдохнул. Разговор сложился как нельзя лучше. На душе стало как-то легко.
Мы посидели ещё немного, слушая стрекот цикад. Я уже собирался пожелать крёстному доброй ночи, как тишину разорвал топот копыт.
Лошадь осадили прямо у наших ворот. Захрапев, она забила копытами. Следом раздался стук.
— Степан Анисимович! — донёсся с улицы голос Богороша.
Крёстный быстро подошёл к калитке и откинул засов.
— Что стряслось, Женя⁈
— Степан Анисимович… Инженера… Соколова, которого мы в Козловскую везли… Убили его.
Глава 10 Залетный хорунжий
Крёстный замер.
— Убили? — переспросил Степан Анисимович.
А потом рявкнул так, что конь под Богорошем шарахнулся:
— Как убили, твою ж мать? Под охраной разъезда! Как такое допустили?
— Степан Анисимович, видит Бог, мы всё по уму делали! — Голос у Евгения аж сорвался. — Уже половину пути до Козловской отмахали. Тайга там выходит на широкую падь, поросшую кустарником. Дорога открытая, всё как на ладони. Тихо было, солнце садилось, лошади шли спокойно. Ничего дурного мы и не заметили.
— Дальше сказывай! — процедил крёстный.
— Выстрел сбоку раздался, со стороны леса, — продолжил Богорош. — Один хлопок всего-то, негромкий. Илья Матвеевич тогда сидел на телеге. Даже охнуть он не успел, повалился на мешки. Мы дали несколько выстрелов по кустам, на звук палили. Я, Трофимов и Сизов развернули коней и пошли в чащу наметом. Остальные прикрывали телегу.