становится понятным. Он просто больше не считает нас защитниками Отечества. Напротив, теперь мы в его глазах — мятежники. А он остается «чистым», ведь рядом с ним император — главный и единственный легитимный правитель той самой Российской Империи, которой Васильков присягал… Вот так все перевернулось в голове этого мальчишки, хотя ему уже далеко не восемьнадцать лет. — Даже если это так, как вы говорите, я никогда не поверю, что он действовал в сговоре с князьями или Птолемеем! — Доминика упрямо покачала головой. — Единственное, с чем он мог вступить в сговор — это его собственная совесть. — Громкие слова, — Дессе поморщился. — Меня уже тошнит от этих бесконечных разговоров о его благородстве. Они стали притчей во языцех. Человек — существо слабое, периодически считающее себя лучше и чище, чем оно есть на самом деле. Поверь мне, без тайного сговора здесь не обошлось. Иначе я просто не вижу логики в этом предательстве! Доминика Кантор промолчала, понимая бесполезность дальнейшего спора. Она просто опустила взгляд, и Дессе, приняв это за согласие, немного успокоился. — Оставим эмоции, — командующий глубоко выдохнул, скорее призывая к спокойствию самого себя. — Сейчас нам нужно сосредоточиться на продолжении борьбы, несмотря на это… существенное поражение. — Поражение? — Доминика удивленно подняла брови. — После того, как мы выиграли самое масштабное сражение всей Гражданской войны? Флоты наших главных противников рассеяны, Птолемей и тем более «черноморцы» будут зализывать раны неделями, если вообще когда-нибудь оправятся… — Главным призом в этой заварушке у Санкт-Петербурга-3 был именно маленький император Иван, — Дессе пристально посмотрел на своего дивизионного адмирала. — Причем император находящийся под нашей защитой. Никакая тактическая победа над вражескими эскадрами не сравнится с легитимизацией нашей власти, как истинных защитников трона. Этого можно было достичь, только контролируя Ивана Константиновича… Он помолчал, прошелся по мостику. — Что касается серьезных потерь противника — это лишь тактический успех, но не стратегический. Да, действительно «черноморцы» разобщены и могут не восстановиться, а их так называемым «друзьям» османам ничего другого не остается, как убраться в свои национальные провинции. Но Птолемей… — Дессе покачал головой. — Он наш самый опасный и непримиримый враг. И очень скоро не только залечит раны, но при определенных условиях станет еще сильнее. — Он потерял авторитет как космофлотоводец в глазах своих подчиненных, когда