мошенника. Васильков ускользнул, уведя с собой настоящее сокровище, а именно — этого мальчишку-императора и Таисию Константиновну, чье присутствие придавало легитимность любой власти. — Этот проклятый Александр Иванович наверное долго смеялся надо мной, — пробормотал Трубецкой, поднося корону к глазам и медленно поворачивая ее в руках, словно пытаясь найти в игре света на гранях камней ответы на мучившие его вопросы. — Васильков знал, что все эти атрибуты сейчас бесполезны… Знал и отдал, чтобы я выглядел дураком перед всеми! Его голос, хриплый и низкий, похожий на рычание раненого зверя, эхом отразился от металлических переборок просторной рубки, заставив дежурных у панелей управления напрячься и вжать головы в плечи. Никто не осмелился ответить — каждый на мостике знал, что князь был в том опасном настроении, когда любое слово, любой звук могли стать искрой для взрыва неконтролируемой ярости. Трубецкой с силой швырнул корону обратно на пульт, и она с глухим металлическим лязгом ударилась о скипетр, подпрыгнула и едва не задела хрупкий стеклянный экран тактической панели, стоимостью в месячное жалованье всего экипажа. Князь провел рукой по лицу, будто стирая невидимую паутину, вытирая пот, обильно выступивший на высоком лбу, и тяжело выдохнул, словно извергая из легких ядовитый газ ненависти. Перед глазами все еще стояла унизительная картина вчерашнего дня: контр-адмирал Васильков с гордо поднятой головой и едва заметной полуулыбкой в уголках губ уводит Ивана Константиновича и великую княжну к шаттлам, а он, Никита Львович, стоит в окружении своих штурмовиков, сжимая бесполезные побрякушки, как жалкий попрошайка, и чуть ли не слюни пускает от бессильной ярости. Эта картина жгла его изнутри, как раскаленное железо. — Господин вице-адмирал, — подал голос лейтенант с поста наблюдения, худощавый офицер с усталыми глазами и залегшими под ними тенями, свидетельствующими о бессонных ночах, — эскадра завершила отход. Мы на расстоянии двадцати миллионов километров от орбиты. Сканеры показывают, что преследования османов нет. Какие будут дальнейшие приказания? Вице-адмирал Трубецкой медленно, словно поднимая непосильный груз, оторвал взгляд от пульта и поднял голову. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели, словно он разглядывал врага сквозь прицел главного калибра своего флагманского линкора. Он шагнул к карте, движения его были скованными, как будто каждый сустав сопротивлялся, не желая подчиняться. Князь провел пальцем по голографической проекции, оставляя