Я наигранно задумался, но Волков ловко пришёл мне на помощь.

— Как ты мне тогда сказала, Лиза? — спросил он. — Ну, помнишь, в тот раз, когда твой отец обобрал меня после смерти моего отца и моих братьев? Делай, что тебе сказано, и не тявкай, да? Вперёд. Будь хорошей девочкой, иди делай, что тебе сказано, и не тявкай. Езжай к своему начальнику, унижайся и моли его о том, чтобы он сжалился над тобой за твою бесполезность, и заплатил.

Волков широко улыбнулся. Кажется, в этот момент даже синяки от недосыпа вокруг его глаза пропали.

— Потому что тебе придётся очень старательно объяснить ему, как же так вышло, что облажалась ты, а платить будет Лазарев.

Кажется, у неё от избытка чувств начал глаз дёргаться. Она повернула голову в сторону Харитоновых, словно ища поддержки, но те моментально всё поняли.

— Если Павел хочет получить то, что мы обещали ему отдать, то это дело должно закончиться, — резко произнёс Харитонов, быстро смекнув, в каком положении он сейчас оказался.

Граф посмотрел на меня, после чего снова повернулся к своему адвокату.

— Оставь нас, Елизавета, — сказал Харитонов. — Я хочу поговорить с ними наедине.

Мечущийся из стороны в сторону взгляд Голицыной наткнулся на меня. Мы встретились глазами, и я наконец позволил себе маленькую радость поиздеваться.

— Гав.

* * *

В кабинете стояла тяжёлая, почти что гробовая тишина. Хозяин помещения, да и всего здания в целом стоял у широкого панорамного окна и держал в руке бокал с коньяком. Он не торопился говорить, отчего у сидящей в кресле Елизаветы появились крайне неприятные ощущения.

Это напоминало что-то вроде затишья перед готовой вот-вот разразиться бурей.

— Елизавета, будь добра, объясни мне, как так вышло, — прервал наконец затянувшееся молчание стоящий у окна Павел Лазарев. — Как так получилось, что я теперь должен платить этому сброду?

Голицына ответила не сразу, подбирая слова.

— Я…

— Я дал тебе простое задание, — даже не став её слушать, продолжил Лазарев, покачивая бокал в ладони. — Так скажи же мне, почему я сейчас стою здесь, а ты сидишь в кресле и трясёшься от страха? И мне очень хотелось бы услышать нечто более весомое, чем заготовленные тобою жалкие оправдания.

Голицына чувствовала себя отвратительно. Настолько, что даже не сразу смогла заговорить.

— Елизавета? — почти что буднично позвал её Лазарев. — Я всё ещё жду ответа.

— Я не предусмотрела, что они смогут сделать нечто подобное за такой короткий срок, — наконец выдавила она. — До сих пор не понимаю, как они могли провернуть всё настолько быстро, чтобы мы не заметили и…